Правда о крестьянском народном восстании...

Крестьяне Тамбовской губернии в своем большинстве довольно болезненно перенесли отречение от престола императора Николая П. Не разбираясь в оттенках всевозможных политических партий, теперь они все уповали на созыв Учредительного собрания, которое, по их разумению, справедливо и по-божески должно решить дальнейшую участь России. Начиная с апреля и по сентябрь 1917 года в Тамбове в здании бывшей Нарышкинской читальни-библиотеки с небольшими интервалами состоялись три губернских крестьянских съезда. На первом съезде был учрежден губернский Союз трудового крестьянства, а также был принят ряд важных резолюций, определяющих дальнейшую линию тамбовского крестьянства. Первый апрельский губернский съезд крестьян выпустил такой документ и постановил следующие к исполнению его решения:

1. Признать политику Временного правительства правильной. Войну необходимо довести до победного конца, не заключая с Германией сепаратного мира отдельно от наших союзников.
2. Безвозмездно собрать хлеб и другое продовольствие среди крестьян Тамбовской губернии для нужд действующей армии и все это передать «Правительственному комитету».
3. С первого на второе ноября 1917 года, как это уже было ранее заявлено, приступить к выборам в Учредительное собрание (выборы состоялись 26−28 ноября 1917 года. — Б.С.), которое должно будет решить дальнейшую участь государства: быть ему дальше, как и прежде, монархическим или принять иные формы правления (например, демократическая республика). Но на это имеет право только одно Учредительное собрание, через своих всенародно избранных депутатов.
4. Ни в коем случае нельзя допустить самовольного захвата земли, а ждать по этому вопросу решения Учредительного собрания, чтобы не скатиться в анархию, как это уже было в 1905 году. Не слушать подстрекателей большевиков, которые на самом деле никогда не были друзьями народа.
5. Крестьянам необходимо создать свой союз, который должен быть освобожден от влияния какой-либо политической партии. Называться он должен Союзом трудового крестьянства. [Архив автора.]

На этом 1-й губернский крестьянский съезд закончил свою работу. Все его решения и резолюции были одобрены и поддержаны делегатами съезда и всеми последовавшими за ним съездами. Эти съезды уже в основном занимались текущими делами и подготовкой к избирательной кампании в Учредительное собрание, а также выдвижением туда кандидатов в депутаты от Тамбовской губернии. Из всего этого хорошо видна высокая гражданственность русских крестьян.
Всего за месяц до выборов депутатов в Учредительное собрание 25 октября 1917 года в Петрограде коммунисты вкупе с левыми эсерами и анархистами (весь Балтийский флот был сплошной анархией) совершили в Петрограде государственный переворот, уголовно-бандитскими средствами захватив государственную власть.
Ни Тамбов, ни губерния тогда этой самозваной власти не признали. В Тамбове она была навязана силой оружия только через полгода после государственного переворота, а в губернии ее навязали народу только в 1921 году, при этом убив почти две трети всего населения Тамбовской губернии.

Фактически политика уничтожения опасных для большевиков групп началась еще до взятия ими власти. В соответствии с ленинскими указаниями (основанными еще на опыте 1905 года) первостепенное внимание закономерно уделялось физическому и моральному уничтожению офицерства: "Не пассивность должны проповедовать мы, не простое «ожидание» того, когда «перейдет» войско — нет, мы должны звонить во все колокола о необходимости смелого наступления и нападения с оружием в руках, о необходимости истребления при этом начальствующих лиц". В результате большевистской агитации на фронте было убито несколько сот офицеров и не меньше покончило самоубийством (только зарегистрированных случаев более 800). Офицеры стали главным объектом красного террора и сразу после октябрьского переворота. Зимой 1917−1918 и весной 1918 г. множество их погибло по пути с распавшегося фронта в поездах и на железнодорожных станциях, где практиковалась настоящая «охота» за ними: такие расправы происходили тогда ежедневно. На то же время приходится массовое истребление офицеров в ряде местностей: Севастополе — 128 чел. 16?17 декабря 1917 и более 800 23?24 января 1918, других городах Крыма — около 1 000 в январе 1918, Одессе — более 400 в январе 1918, Киеве — до 3,5 тыс. в конце января 1918, на Дону — более 500 в феврале — марте 1918 и т. д.

Специфика политики большевиков 1917—1922 гг. состояла в установке, согласно которой люди подлежали уничтожению по самому факту принадлежности к определенным социальным слоям, кроме тех их представителей, кто «докажет делом» преданность советской власти. Именно эта черта, которая (с тех пор, как об этом стало можно говорить) всячески затушевывалась представителями советско-коммунистической пропаганды и их последователями, которые стремились «растворить» эти специфические социальные устремления большевиков в общей массе «жестокостей» Гражданской войны и, смешивая совершенно разные вещи, любили рассуждать о «красном и белом терроре».

Гражданские, как и всякие «нерегулярные» войны, действительно, обычно отличаются относительно более жестоким характером. Такие вещи, как расстрелы пленных, бессудные расправы с политическими противниками, взятие заложников <nobr>и т. д.</nobr> в большей или меньшей степени бывают характерны для всех участвующих сторон. И в российской Гражданской войне белым, естественно, тоже случалось это делать, особенно отдельным лицам, мстящим за вырезанные семьи и т. п. Но суть дела в том, что красная установка подразумевала по возможности полную ликвидацию «вредных» сословий и групп населения, а белая — ликвидацию носителей такой установки.

Принципиальное различие этих позиций вытекает из столь же принципиальной разницы целей борьбы: «мировая революция» против «Единой и Неделимой России», идея классовой борьбы против идеи национального единства в борьбе с внешним врагом. Если первое по необходимости предполагает и требует истребления сотен тысяч, если не миллионов людей (самых разных убеждений), то второе — лишь ликвидации функционеров проповедующей это конкретной партии. Отсюда и сравнительные масштабы репрессий. Любопытно, что ревнителей большевистской доктрины никогда не смущала очевидная абсурдность задач «белого террора» с точки зрения их же собственной трактовки событий как борьбы «рабочих и крестьян» против «буржуазии и помещиков» (фабриканта, мечтающего перебить своих рабочих, представить себе довольно трудно; да и если «буржуазию» физически истребить в принципе возможно, то ей самой сделать то же самое с «рабочими и крестьянами» не только невозможно, но и с точки зрения ее «классовых» интересов просто нет никакого резона).

Доктор исторических наук Сергей Волков: "Генетическому фонду России был нанесен чудовищный, не восполненный до сего времени, урон"