На окончание недельки нужно мяско, стейк башой-башой))
11:46 13.02.2026
Макрон предлагает квоты «Made in Europe», Мерц предупреждает о рисках для экономики
На фоне тарифной политики президента США Дональда Трампа и растущего давления со стороны Китая в ЕС усиливаются призывы к защите собственного рынка. Президент Франции Эмманюэль Макрон выступает за стратегию «Buy European», то есть введение обязательных квот «Made in Europe» и приоритет для европейских компаний в тендерах.
Похожие идеи поддерживает и Еврокомиссия во главе с Урсулой фон дер Ляйен, предлагая закрепить долю европейских компонентов в производстве. Канцлер Германии Фридрих Мерц, напротив, выступает против такой линии.
Профессор Ларс Фельд из Фрайбурга считает, что курс «Покупай европейское» может привести к упадку экономики.
«Эта стратегия несет в себе риск дальнейшей изоляции ЕС от конкурентов в мировой экономике. Это ослабляет рост и, следовательно, ставит под угрозу рабочие места», — отметил он в разговоре с BILD.
Президент института Ifo Клеменс Фюст называет инициативу опасной для самого Евросоюза.
«Увеличение программы „Покупай европейское“ в ЕС приведёт к уменьшению программы „Покупай европейское“ за рубежом, и протекционизм усилится», — сказал он в интервью BILD.
Еще и на этом спотыкаться начнут))) Чем угодно заняты, кроме решения базовых проблем и причин
11:50 13.02.2026
А я и не сомневался, министр здрава у США просто топчик))
Министр здравоохранения США Роберт Кеннеди-младший признался, что раньше употреблял кокаин — при том не всегда гигиеническим способом.
"Я не боюсь каких-то там бактерий. Я раньше нюхал кокаин прямо с сидений унитазов", — заявил министр Трампа.
11:55 13.02.2026
Дональд Трамп сообщил, что рассчитывает достичь соглашения с Ираном в течение следующего месяца
«Я думаю, это произойдет в течение следующего месяца, что-то вроде того. Не должно занять много времени, это должно случиться быстро»,— подчеркнул президент США. При этом он заявил, что будет вести переговоры «настолько долго, насколько захочет».
Ну поплавает еще там, нефть подержит, может даже апнет))
11:58 13.02.2026
"Нужно создать «НАТО 3.0» — гораздо более близкое к «НАТО 1.0″ времён холодной войны, чем подход последних 35 лет», — замглавы Пентагона Элбридж Колби.
В котором США все равно ничего не будут обязаны по статье, а чисто подумать и может быть решить помочь, или не помочь)))
Ща еще по гарантиям Украины топчутся так долго, хотя «работали» сколько времени, потому что никто их давать не собирается.
Собственно, как и денег можно пообещать сколько угодно и не жениться, что они все время и делали, плюс невыполнение заказов в срок))
12:08 13.02.2026
Поспешная инициатива Федорова со Starlink обернулась тем, что не только ВС РФ, но и ряд подразделений ВСУ остались без связи. Ожидаемо из-за этого начали происходить и другие нехорошие вещи.
Учитывая тотальное преимущество россиян в беспилотниках, даже кратковременная потеря устойчивого канала управления и координации оборачивается для Сил обороны тяжелыми последствиями. Без стабильного интернета страдают не только обмен разведданными и корректировка огня, но и базовая коммуникация между пехотой, артиллерией и штабами. Вот и СМИ пишут, что в Сумской области в районе между селами Хотель и Алексеевка произошел трагический инцидент: артиллерийское подразделение ВСУ нанесло удар по собственным бойцам из 71-й бригады. Погибли как минимум четверо военнослужащих. Сообщается, что причиной стал сбой связи — подразделения не смогли оперативно идентифицировать друг друга и установить контакт, в результате чего штурмовые группы были приняты за противника. По ним было выпущено несколько снарядов.
12:15 13.02.2026
Соединенные Штаты не намерены предоставлять Украине гарантии безопасности, пока Киев не достигнет договоренностей о мирном соглашении с Москвой, сообщила газета Politico со ссылкой на европейских и американских чиновников.
По словам американского чиновника высокого ранга, президент США Дональд Трамп таким образом пытается использовать гарантии безопасности как рычаг давления на Владимира Зеленского.
12:55 13.02.2026
Лонгрид, но неплохой взгляд на промышленность изнутри и больше фактов, притом плюс вчерашняя статья про то, насколько это все тупо вышло с зеленкой, отказом от российских ресурсов. И что времени чесать репу нет.
> «Что останется от немецкой промышленности?» (раскрыть)
«Что останется от немецкой промышленности?»
Производственные компании уходят из Германии, каждый месяц исчезают 10 000 рабочих мест в индустрии. Насколько глубоко ещё может продолжиться падение? Или худшее уже позади?
Сара Вольф натягивает жёлтые резиновые сапоги, надевает оранжевую каску, жилет со светоотражающими полосами — и уверенно шагает по территории старого химического завода на берегу Рейна в Дуйсбурге. Лишь недавно она осознала, что этот гигантский комплекс с кирпичными корпусами, ржаво-красными трубами и лабиринтом трубопроводов ей уже знаком: из окна её юридической фирмы по банкротствам в дуйсбургском порту видно противоположный берег Рейна — башни и дымовые трубы Venator Germany.
Химический завод неожиданно подал заявление о банкротстве в сентябре 2025 года. С тех пор именно Сара Вольф распоряжается площадкой в 800 000 квадратных метров. Она ведёт переговоры с поставщиками, обсуждает с сотрудниками функциональные добавки и нанодисперсные частицы — вещества, без которых не обходятся краски и солнцезащитные средства. «Во многих смыслах это совершенно необычная процедура», — говорит Вольф. Ещё никогда ей не попадался настолько мотивированный и готовый помогать коллектив.
Вот только достаточно ли этого, чтобы спасти завод? Предпосылки не радуют. Как, впрочем, и весь промышленный ландшафт Дуйсбурга. В нескольких километрах возвышаются над городом огромные сталелитейные мощности Thyssenkrupp. Ну… «возвышаются» . Один завод недавно остановили; к 2030 году здесь исчезнут несколько тысяч рабочих мест. На юге города, на металлургическом комбинате HKM, который хочет купить концерн Salzgitter, скоро, вероятно, останется не 3000, а лишь 1000 сотрудников. Даже небольшой завод производителя маркиз Hella в районе Хомберг сейчас закрывается: 130 человек теряют работу.
Перемены или структурный разлом?
И это только Дуйсбург. Почти каждый крупный немецкий город уже сталкивается с последствиями сокращений в производственном секторе: падают доходы городских бюджетов, снижается благосостояние жителей — и вместе с ним чувство безопасности и самоценности. Примерно 10 000 хорошо оплачиваемых индустриальных рабочих мест, говорят представители ассоциаций и профсоюзов, исчезают каждый месяц. Промышленность «находится в свободном падении», предупреждает Петер Ляйбингер, президент BDI и глава наблюдательного совета машиностроителя Trumpf.
И поскольку федеральное правительство, по мнению бизнеса, не отвечает на ежедневный поток призывов к реформам от предпринимателей, руководителей концернов и экономистов, эти обращения звучат с каждым днём всё настойчивее — а по темпераменту уже либо ультимативно, либо обречённо. Деиндустриализация грозит стать самосбывающимся пророчеством — трендом, который подтверждается данными и одновременно закрепляется постоянными «предупреждениями Кассандры».
Правительство снизит для промышленности стоимость энергии? Одного этого недостаточно, чтобы вернуть конкурентоспособность, отвечают критики. Еврокомиссия подумает о заморозке роста цен на CO₂-сертификаты? Само по себе это тоже не спасёт, звучит в ответ.
Исследователи сообщают об улучшении портфеля заказов и оживлении экспорта? «Это лишь вспышка и разовые эффекты», возражают скептики. Если бы положение действительно было настолько безнадёжным структурно, страна стояла бы лишь в начале масштабного слома — такого, какой Рур пережил при сворачивании угольно-металлургической эпохи. Ни у одной другой западной страны нет такой плотности производственных компаний; почти нигде индустриальные рабочие места не имеют столь большого значения для благосостояния, как здесь.
Доля промышленной добавленной стоимости в Германии составляет около 18% — среди стран G7 выше только у Японии. Более половины патентов в 2024 году пришлись на технологические области, связанные с индустрией: машиностроение, автомобилестроение, электротехника. Германия — страна тысячи «средних центров» и сотни мировых лидеров. Без промышленности и экспорта у неё нет бизнес-модели, нет будущего. Неужели это всего лишь «German Angst»?
Но что, если немецкую промышленность в итоге ударит больно, но не смертельно? Что, если менеджеры и политики просто производят избыток «немецкой тревожности»?
В последние годы концерны и средний бизнес переживали российскую войну против Украины и перестройку энергоснабжения; цифровую трансформацию, смену силовых установок и ИИ; китайские субсидии, перепроизводство и валютные манипуляции; тарифную политику Трампа, «реполитизацию» торговли и тренд local-for-local, подрывающий классическую немецкую экспортную модель — плюс привычные проблемы площадки. Неудивительно, что многим промышленным компаниям приходится перестраиваться — возможно, успешно.
С каждой чуть более позитивной макроцифрой последних недель голоса оптимистов становятся немного слышнее. Вдруг снова говорят: ядро немецкой промышленности, возможно, цело. Идёт жёсткий отбор, который ещё может стоить жизни ряду компаний. Но не все отрасли страдают одинаково, и структурные изменения не обязаны означать конец. «Созидательное разрушение, — говорит один предприниматель, — означает, что не всё может оставаться как есть: здесь многие, похоже, об этом забыли». Сколько «тела» сможет сохранить немецкая промышленность — несмотря на краткосрочные циклы, внешние шоки и перестройку? Что политики-реформаторы в силах вылечить, а к чему лучше не прикасаться?
На старте — ноль евро Вольф приступила к работе в Venator в Дуйсбурге «с нулём евро в кассе». Через систему cash pooling, которая управляет потоками денег внутри группы, все поступления сначала уходили британской материнской компании и перераспределялись внутри концерна. Когда британцы в сентябре 2025 года объявили о банкротстве, денежный поток оборвался — и дочерние структуры стали неплатёжеспособны. «Сначала главное было удержать производство на ходу и обеспечить достаточно выручки, чтобы покрывать расходы», — говорит Вольф. Одна только охрана территории обходилась в 8500 евро в день. Нужно было продолжать финансировать заводскую пожарную службу — 49 человек, девять пожарных машин. Подрядчики и поставщики требовали оплаты, клиенты нервничали.
Но производство продолжалось — и это дало Вольф время искать инвестора. Вскоре она вместе с руководителем площадки Хагеном Хелле водила заинтересованных по территории. Показывали трубы и установки, собственную электростанцию, заводское жильё, портовую и железнодорожную инфраструктуру. Когда-то здесь в огромных объёмах производили диоксид титана — базовое сырьё для лаков, красок, пластмасс. Позже дуйсбургская площадка в меньших масштабах переключилась на спецхимию. С тех пор многие цеха пустуют. Поэтому большинство инвесторов отступали: территория слишком велика, здания слишком старые, сделка слишком рискованна. Да и вообще — химическое производство в Германии?
Энергоёмкая отрасль стонет от высоких цен на энергию и глобального избытка базовых химикатов. Добавьте китайскую конкуренцию и американские пошлины. «Промышленность подаёт SOS», — сказал недавно глава химической отрасли Маркус Штайлеманн. Мощности загружены примерно на 70%. А химические установки нельзя просто выключить и включить: «Даже в режиме кризиса постоянные издержки продолжают капать», — отмечает Бозидар Раднер из Deloitte. Ситуацию усугубляет и то, что «многие компании работают на старых, энергоёмких установках».
И в других секторах тенденция отрицательная. Немецкое промышленное производство падает уже семь лет и находится на уровне 2010 года. «Несколькими нажатием кнопок это не развернуть», — говорит главный экономист Commerzbank Йорг Крэмер. — «Мы имеем дело с глубокой структурной кризисной ситуацией — прежде всего из-за ухудшения качества площадки и падения конкурентоспособности компаний».
С 2019 года Германия потеряла доли промышленного рынка почти во всех регионах мира — даже в Европе. Экспорт в Китай просел примерно на треть. В свежем опросе ifo почти каждое третье промышленное предприятие заявило, что утратило конкурентоспособность за пределами ЕС. Особенно страдают две большие группы: металло-электроиндустрия (включая автопром) и химический сектор.
Теперь беда сильно бьёт по рынку труда: то, что число безработных превысило три миллиона и достигло максимума почти за двенадцать лет, связано прежде всего с «болезненной» индустрией. Только в 2025 году, по данным Федерального агентства по труду, исчезло 165 000 промышленных рабочих мест. «Деиндустриализация давно началась», — говорит Крэмер.
Долгие поиски — без результата Альбштадт-Тайльфинген. Большая парковка перед заводом Mayer & Cie. пуста. В цехах бывшего мирового лидера по кругловязальным машинам тоже мало движения. В монтажном отделе ещё несколько рабочих собирают паукообразные машины — те самые, на которых строился успех компании. Дальше по территории темно и тихо.
Производственному директору Райнеру Мюллеру приходится в некоторых залах сначала включать свет, прежде чем показывать оборудование.
В конце сентября 2025 года Mayer & Cie. подала на банкротство в режиме самоуправления и привлекла санационного эксперта Мартина Муху из Grub Brugger. Но поиск инвестора долго не давал результата. Мухе пришлось уволить всех 280 сотрудников и начать процедуру ликвидации. Казалось, для швабской традиционной фирмы — конец. После 120 лет.
Машины для мира — это ведь когда-то было, да, бизнес-моделью страны. Экономист Штеффен Мюллер из Университета Магдебурга считает, что Германия стоит посреди «перелома эпох»: индустриальные рабочие места исчезают, растёт значение услуг. Он годами анализирует число отработанных часов по секторам. В сравнении 2018–2023: часы в промышленности упали на 7%, в металлургии — на 10%. Зато больше часов ушло в IT и коммуникации, госуправление, образование и здравоохранение.
Так в чём проблема? А она есть. Растут в основном более низкопроизводительные области — тогда как капиталоёмкие, высокопроизводительные отрасли сжимаются. Германия беднеет. Производительность на час занятости — ключевой индикатор благосостояния — в 2024 году снизилась второй год подряд.
«Это не вернётся!» Стефан Клеберт явно поставил себе цель встряхнуть коллег-предпринимателей. На саммите мировых лидеров рынка в Швебиш-Халле собирается элита немецкого Mittelstand. Обычно на встречах WirtschaftsWoche в феврале собственники и управляющие обмениваются историями успеха и греются в лучах статуса «мирового чемпиона». С этим, говорит Клеберт, пора заканчивать: «Модель “экспортного чемпиона мира” закончилась! И она не вернётся!»
Это пламенный призыв от главы успешного машиностроителя: Gea — одна из немногих компаний, которые в годы кризисов штамповали позитивные новости. Клеберт пришёл, увидел и победил: после серии profit warning обеспечил разворот, а в 2025-м даже вывел компанию в DAX. Но о качестве немецкой площадки это, по его словам, не говорит ничего — скорее наоборот: он уже конкретно планирует, «как мы будем выводить наши войска из Европы». В Китае Gea, говорит он, смогла удержаться лишь потому, что он «отпустил сотрудников с поводка»: теперь они сами делают всё — производство, продажи, разработку. Local for local — тренд набирает обороты. Многие компании выстраивают по регионам (Европа, США, Китай) почти автономные единицы, чтобы выживать на местных рынках. Рост происходит там, где растёт экономика. То есть сейчас — не в Европе. При этом данные показывают: эта бизнес-логика не переносится один-к-одному как чистый минус на немецкую экономику. Реальная добавленная стоимость промышленности за последние годы падала не так резко, как выпуск товаров.
Главная причина — быстро растущая доля услуг в продуктовой корзине компаний. «Индустрия начала менять бизнес-модель — от производства к исследованиям, разработке, софту и промышленным услугам», — говорит Тимо Вольльмерсхойзер из ifo. Это «не деиндустриализация, а структурная трансформация». Он допускает «промышленность по-немецки à la Apple»: компании без производства в стране.
Гамбургский Körber-концерн, который традиционно делал машины для табачной промышленности, сегодня относится к крупнейшим поставщикам промышленного ПО в Германии. «Крупнейшие будущие выигрыши производительности для индустрии — в умной комбинации “железо + софт + цифровые решения”», — считает CEO Штефан Зайферт.
Смелые идеи В Рамсе — районе Нойштадта-ан-дер-Вид между Кобленцем и Бонном — активно инвестируют. На прошлой неделе тут кружили полицейские машины и вертолёты: канцлер Фридрих Мерц и министр транспорта Патрик Шнайдер хотели лично убедиться, что в Германии ещё что-то двигается. И правда: на территории с многоэтажными восьмиугольными офисными зданиями, где раньше была штаб-квартира Birkenstock, теперь разместилась Niedax — семейная компания с оборотом чуть выше миллиарда евро, производящая кабельные системы. Бизнес идёт так хорошо, что глава Niedax Бруно Ройфельс презентует не только новый кампус, но и дерзкую идею.
Он ведёт гостей мимо офисных блоков к специально проложенному 80-метровому участку железнодорожного пути. Параллельно рельсам, рядом с балластом, тянется десятисантиметровый канал — внутри оптоволоконный кабель. По замыслу Ройфельса, скоро так должна выглядеть каждая железнодорожная линия: по стране появится сеть «крупнейшего в Германии частно финансируемого инфраструктурного проекта». В отрасли сомневаются. Но поскольку одних сомнений в этой стране никогда не бывает мало, Мерц здесь только хвалит: «Это Германия в лучшем виде». Niedax инвестирует в площадку «в момент, который едва ли может быть более сложным».
При этом Мерц в каком-то смысле сам становится заложником собственных ожиданий. Ещё кандидатом он любил образ будущего «решительного CEO у руля государства». Он разогрел большие надежды в экономической политике, которые пока исполняются лишь частично. С тех пор прошло 14 месяцев с момента избрания канцлером-«резерва» и 9 месяцев в должности. И теперь Мерц всё чаще просит экономику о терпении. Германия, говорит он, — не скоростной катер, а большой танкер, который нельзя развернуть за короткое время. «Экономический разворот» оказался сложнее, чем он думал. Он надеялся, что один лишь переезд канцлерского кресла сделает многих оптимистичнее. Вышло иначе.
Мерц часто перечисляет, что коалиция уже сделала: запустила снижение налога на прибыль корпораций, ввела «ускоренную амортизацию», снизила налог на электроэнергию, приняла high-tech-повестку, создала «спецфонд» на 500 млрд евро. Предрождественский отчёт занял четыре плотно набранные страницы. Но этого всё равно недостаточно — и в канцлерстве это понимают.
По плану Мерца и его команды в этом году будут не просто «выполнять коалиционное соглашение»: отчаяние отраслевых союзов слишком убедительно. Власти знают о высоких неналоговых издержках на труд и низкой производительности, хотят реформировать социальное государство, усилить стимулы к работе, убрать бюрократические барьеры. И, конечно, снизить стоимость энергии. Что ещё? Любимый ответ министра экономики Катарини Райхе — промышленный тариф на электроэнергию.
План Райхе: гарантировать энергоёмким предприятиям цену 5 центов за киловатт-час. Но из-за требований Брюсселя это будет распространяться лишь на половину потребления и только на 2027–2029 годы. Ещё одно условие Еврокомиссии: компании-получатели должны направлять минимум половину субсидии на декарбонизацию.
По-настоящему дешёвой Германия больше не станет
Сложно и мелко нарезано? Именно так. Промышленный тариф вряд ли спасёт площадку. Поэтому в канцлерстве хотят «удешевить всю энергосистему», начиная с расширения сетей. Как бы важно это ни было, «страной дешёвой энергии» Германия от этого не станет — даже если одновременно выполнить все требования ассоциаций.
Значит, некоторые структурные разрывы неизбежны. В том числе в автопроме, который уже живёт не по лекалам Карла Бенца. Нужны инвестиции в новые отрасли устойчивого роста. Компании, которые, как Niedax, зарабатывают на электрификации экономики, имеют лучшие шансы. Siemens Energy едва успевает с производством трансформаторов и расширяет завод в Нюрнберге. Растёт и оборонка. В Нойсе, где Rheinmetall раньше выпускал автокомпоненты, компания вместе с финской Iceye строит спутники. Конечно, это ещё не «новые Bosch, ZF или Thyssen». Но они растут.
И в ближайшие месяцы вопрос будет ещё и в том, на какую часть правды страна захочет смотреть. Считать стакан наполовину полным или наполовину пустым. Дать индустрии ржаветь — или «вооружиться». В Дуйсбурге, на бывшем заводе Venator, после долгих стенаний выбрали курс на подъём и уверенность: в январе International Chemical Investors Group (ICIG) объявила о намерении купить предприятие.
Председатель наблюдательного совета ICIG Ахим Риманн — сам химик, ветеран отрасли; ICIG хочет закрепиться надолго, и это даёт кредит доверия со стороны производственного совета. Риманн говорит, что намерен инвестировать в площадку и видит потенциал в бизнесе функциональных добавок. Производство Nano-Fine он хочет расширять: в этой нише в мире лишь немного конкурентов. Цель — превратить гигантскую территорию в индустриальный парк: развивать собственные проекты и привлекать другие компании.
В начале февраля Риманн и команда ICIG впервые встретились с дуйсбургским коллективом. И сразу вернули заводу старое имя: Sachtleben — так здесь более 130 лет назад началась большая эпоха, и так, по задумке, должно продолжиться сейчас. «Мы хотим сделать разворот уже в этом году», — говорит Риманн.
Даже в Альбштадте, где сотрудники уже получили уведомления об увольнении, внезапно появилась надежда. Незадолго до окончательного закрытия вязального завода объявился китайский инвестор и подписал договор купли-продажи. Остаются сомнения, сможет ли новый владелец вывести традиционное предприятие на устойчивый курс. Но сомнения лучше, чем закрытие. И этого вполне достаточно, чтобы снова поверить в «экономический разворот» — то, что ещё в промышленную зиму 2025 года казалось немыслимым.
13:09 13.02.2026
О чем я тебе и говорил)) Давно уже и бесплатно расписал как все врассыпную бросятся и Прибалтика никому не упала, симуляция у них)))) А раньше нельзя было головой думать, прежде чем влезать в это все? А ой, о чем я)))
Военная симуляция продемонстрировала, что 15 тысяч российских военных могут ввергнуть НАТО в кризис
Газета WELT совместно с Немецким центром военных игр при Университете Бундесвера в Гамбурге провела масштабную симуляцию возможного конфликта между Россией и НАТО. Специалисты пришли к выводу, что Россия с контингентом всего в 15 тысяч военнослужащих способна поставить альянс в экзистенциальный кризис, если западные страны замедлятся с реакцией.
По сценарию, после гипотетического перемирия в Украине Москва перебрасывает силы и использует предлог «гуманитарного кризиса» в Калининграде. Российские войска входят на территорию Литвы, а беспилотники и мины блокируют ключевые маршруты переброски сил НАТО. США в первые 48 часов не признают произошедшее однозначным случаем применения статьи 5, Германия и Польша колеблются.
«Чтобы достичь военных целей в Балтии, России не нужно вторгаться в Литву, Латвию или Эстонию. Она может установить огневой контроль из Беларуси и Калининграда «, — сказал в разговоре с BILD австрийский военный эксперт Франц-Штефан Гади, игравший в симуляции роль начальника российского Генштаба.
Главная проблема, согласно выводам участников, состоит не столько в военных возможностях России, сколько в политической воле западных стран.
«Военная цель России в странах Балтии — дискредитировать НАТО как альянс и ослабить Европейский союз. Этого можно достичь, убедительно продемонстрировав, что НАТО и другие страны ЕС мало что смогут сделать, если Россия скажет, что отрезает страны Балтии от остальной Европы», — добавил Гади.
16:21 13.02.2026
Парочка новостей из знаменитого Лувра
Крупная протечка воды произошла в парижском Лувре, в результате чего несколько залов музея пришлось закрыть, сообщает телеканал BFMTV со ссылкой на источники.
"Затопление, которое технические команды Лувра охарактеризовали как "чрезвычайную ситуацию", произошло в ночь с четверга на пятницу в зале, где размещаются произведения, в частности, XV и XVI веков... На сайте музея уже сообщается, что "залы с 706 по 708 в настоящее время закрыты"... Один из источников заявил BFMTV, что "произведения, на первый взгляд, повреждены", - сообщает телеканал.
Сотрудники Лувра украли у музея около €10 млн
Они создали мошенническую схему и проводили экскурсии в обход кассы по завышенным ценам, пишет Le Figaro. Задержаны девять человек, они могли действовать как минимум с 2024 года.
20:40 13.02.2026
NaN (NaN) писал (а) в ответ на :
> На окончание недельки нужно мяско, стейк башой-башой))
Шикарный стейк, я ещё не успела поужинать Аж захотелось)) ?si=_4I7i1z4r8HWkMyV
> А я и не сомневался, министр здрава у США просто топчик)) > > Министр здравоохранения США Роберт Кеннеди-младший признался, что раньше употреблял кокаин — при том не всегда гигиеническим способом.
> > "Я не боюсь каких-то там бактерий. Я раньше нюхал кокаин прямо с сидений унитазов", — заявил министр Трампа. >
> Дональд Трамп сообщил, что рассчитывает достичь соглашения с Ираном в течение следующего месяца >
> «Я думаю, это произойдет в течение следующего месяца, что-то вроде того. Не должно занять много времени, это должно случиться быстро»,— подчеркнул президент США. При этом он заявил, что будет вести переговоры «настолько долго, насколько захочет». > > Ну поплавает еще там, нефть подержит, может даже апнет))
И армада там и ещё плывет Переговоры Новая реальность
> Лонгрид, но неплохой взгляд на промышленность изнутри и больше фактов, притом плюс вчерашняя статья про то, насколько это все тупо вышло с зеленкой, отказом от российских ресурсов. И что времени чесать репу нет. > > > «Что останется от немецкой промышленности?» (раскрыть) > > «Что останется от немецкой промышленности?» > > Производственные компании уходят из Германии, каждый месяц исчезают 10 000 рабочих мест в индустрии. Насколько глубоко ещё может продолжиться падение? Или худшее уже позади? > > > Сара Вольф натягивает жёлтые резиновые сапоги, надевает оранжевую каску, жилет со светоотражающими полосами — и уверенно шагает по территории старого химического завода на берегу Рейна в Дуйсбурге. Лишь недавно она осознала, что этот гигантский комплекс с кирпичными корпусами, ржаво-красными трубами и лабиринтом трубопроводов ей уже знаком: из окна её юридической фирмы по банкротствам в дуйсбургском порту видно противоположный берег Рейна — башни и дымовые трубы Venator Germany. > > Химический завод неожиданно подал заявление о банкротстве в сентябре 2025 года. С тех пор именно Сара Вольф распоряжается площадкой в 800 000 квадратных метров. Она ведёт переговоры с поставщиками, обсуждает с сотрудниками функциональные добавки и нанодисперсные частицы — вещества, без которых не обходятся краски и солнцезащитные средства. «Во многих смыслах это совершенно необычная процедура», — говорит Вольф. Ещё никогда ей не попадался настолько мотивированный и готовый помогать коллектив. > > > Вот только достаточно ли этого, чтобы спасти завод? Предпосылки не радуют. Как, впрочем, и весь промышленный ландшафт Дуйсбурга. В нескольких километрах возвышаются над городом огромные сталелитейные мощности Thyssenkrupp. Ну… «возвышаются» . Один завод недавно остановили; к 2030 году здесь исчезнут несколько тысяч рабочих мест. На юге города, на металлургическом комбинате HKM, который хочет купить концерн Salzgitter, скоро, вероятно, останется не 3000, а лишь 1000 сотрудников. Даже небольшой завод производителя маркиз Hella в районе Хомберг сейчас закрывается: 130 человек теряют работу. > > > Перемены или структурный разлом? > > И это только Дуйсбург. Почти каждый крупный немецкий город уже сталкивается с последствиями сокращений в производственном секторе: падают доходы городских бюджетов, снижается благосостояние жителей — и вместе с ним чувство безопасности и самоценности. Примерно 10 000 хорошо оплачиваемых индустриальных рабочих мест, говорят представители ассоциаций и профсоюзов, исчезают каждый месяц. Промышленность «находится в свободном падении», предупреждает Петер Ляйбингер, президент BDI и глава наблюдательного совета машиностроителя Trumpf. > > И поскольку федеральное правительство, по мнению бизнеса, не отвечает на ежедневный поток призывов к реформам от предпринимателей, руководителей концернов и экономистов, эти обращения звучат с каждым днём всё настойчивее — а по темпераменту уже либо ультимативно, либо обречённо. Деиндустриализация грозит стать самосбывающимся пророчеством — трендом, который подтверждается данными и одновременно закрепляется постоянными «предупреждениями Кассандры». > > > > > > > > > > Правительство снизит для промышленности стоимость энергии? Одного этого недостаточно, чтобы вернуть конкурентоспособность, отвечают критики. Еврокомиссия подумает о заморозке роста цен на CO₂-сертификаты? Само по себе это тоже не спасёт, звучит в ответ. > > Исследователи сообщают об улучшении портфеля заказов и оживлении экспорта? «Это лишь вспышка и разовые эффекты», возражают скептики. > Если бы положение действительно было настолько безнадёжным структурно, страна стояла бы лишь в начале масштабного слома — такого, какой Рур пережил при сворачивании угольно-металлургической эпохи. Ни у одной другой западной страны нет такой плотности производственных компаний; почти нигде индустриальные рабочие места не имеют столь большого значения для благосостояния, как здесь. > > Доля промышленной добавленной стоимости в Германии составляет около 18% — среди стран G7 выше только у Японии. Более половины патентов в 2024 году пришлись на технологические области, связанные с индустрией: машиностроение, автомобилестроение, электротехника. Германия — страна тысячи «средних центров» и сотни мировых лидеров. Без промышленности и экспорта у неё нет бизнес-модели, нет будущего. > Неужели это всего лишь «German Angst»? > > Но что, если немецкую промышленность в итоге ударит больно, но не смертельно? Что, если менеджеры и политики просто производят избыток «немецкой тревожности»? > > В последние годы концерны и средний бизнес переживали российскую войну против Украины и перестройку энергоснабжения; цифровую трансформацию, смену силовых установок и ИИ; китайские субсидии, перепроизводство и валютные манипуляции; тарифную политику Трампа, «реполитизацию» торговли и тренд local-for-local, подрывающий классическую немецкую экспортную модель — плюс привычные проблемы площадки. Неудивительно, что многим промышленным компаниям приходится перестраиваться — возможно, успешно. > > С каждой чуть более позитивной макроцифрой последних недель голоса оптимистов становятся немного слышнее. Вдруг снова говорят: ядро немецкой промышленности, возможно, цело. Идёт жёсткий отбор, который ещё может стоить жизни ряду компаний. Но не все отрасли страдают одинаково, и структурные изменения не обязаны означать конец. «Созидательное разрушение, — говорит один предприниматель, — означает, что не всё может оставаться как есть: здесь многие, похоже, об этом забыли». Сколько «тела» сможет сохранить немецкая промышленность — несмотря на краткосрочные циклы, внешние шоки и перестройку? Что политики-реформаторы в силах вылечить, а к чему лучше не прикасаться? > > На старте — ноль евро > Вольф приступила к работе в Venator в Дуйсбурге «с нулём евро в кассе». Через систему cash pooling, которая управляет потоками денег внутри группы, все поступления сначала уходили британской материнской компании и перераспределялись внутри концерна. Когда британцы в сентябре 2025 года объявили о банкротстве, денежный поток оборвался — и дочерние структуры стали неплатёжеспособны. «Сначала главное было удержать производство на ходу и обеспечить достаточно выручки, чтобы покрывать расходы», — говорит Вольф. Одна только охрана территории обходилась в 8500 евро в день. Нужно было продолжать финансировать заводскую пожарную службу — 49 человек, девять пожарных машин. Подрядчики и поставщики требовали оплаты, клиенты нервничали. > > Но производство продолжалось — и это дало Вольф время искать инвестора. Вскоре она вместе с руководителем площадки Хагеном Хелле водила заинтересованных по территории. Показывали трубы и установки, собственную электростанцию, заводское жильё, портовую и железнодорожную инфраструктуру. Когда-то здесь в огромных объёмах производили диоксид титана — базовое сырьё для лаков, красок, пластмасс. Позже дуйсбургская площадка в меньших масштабах переключилась на спецхимию. С тех пор многие цеха пустуют. Поэтому большинство инвесторов отступали: территория слишком велика, здания слишком старые, сделка слишком рискованна. Да и вообще — химическое производство в Германии? > > Энергоёмкая отрасль стонет от высоких цен на энергию и глобального избытка базовых химикатов. Добавьте китайскую конкуренцию и американские пошлины. «Промышленность подаёт SOS», — сказал недавно глава химической отрасли Маркус Штайлеманн. Мощности загружены примерно на 70%. А химические установки нельзя просто выключить и включить: «Даже в режиме кризиса постоянные издержки продолжают капать», — отмечает Бозидар Раднер из Deloitte. Ситуацию усугубляет и то, что «многие компании работают на старых, энергоёмких установках». > > И в других секторах тенденция отрицательная. Немецкое промышленное производство падает уже семь лет и находится на уровне 2010 года. «Несколькими нажатием кнопок это не развернуть», — говорит главный экономист Commerzbank Йорг Крэмер. — «Мы имеем дело с глубокой структурной кризисной ситуацией — прежде всего из-за ухудшения качества площадки и падения конкурентоспособности компаний». > > С 2019 года Германия потеряла доли промышленного рынка почти во всех регионах мира — даже в Европе. Экспорт в Китай просел примерно на треть. В свежем опросе ifo почти каждое третье промышленное предприятие заявило, что утратило конкурентоспособность за пределами ЕС. Особенно страдают две большие группы: металло-электроиндустрия (включая автопром) и химический сектор. > > > Теперь беда сильно бьёт по рынку труда: то, что число безработных превысило три миллиона и достигло максимума почти за двенадцать лет, связано прежде всего с «болезненной» индустрией. Только в 2025 году, по данным Федерального агентства по труду, исчезло 165 000 промышленных рабочих мест. «Деиндустриализация давно началась», — говорит Крэмер. > > > > > > > > > > Долгие поиски — без результата > Альбштадт-Тайльфинген. Большая парковка перед заводом Mayer & Cie. пуста. В цехах бывшего мирового лидера по кругловязальным машинам тоже мало движения. В монтажном отделе ещё несколько рабочих собирают паукообразные машины — те самые, на которых строился успех компании. Дальше по территории темно и тихо. > > Производственному директору Райнеру Мюллеру приходится в некоторых залах сначала включать свет, прежде чем показывать оборудование. > > В конце сентября 2025 года Mayer & Cie. подала на банкротство в режиме самоуправления и привлекла санационного эксперта Мартина Муху из Grub Brugger. Но поиск инвестора долго не давал результата. Мухе пришлось уволить всех 280 сотрудников и начать процедуру ликвидации. Казалось, для швабской традиционной фирмы — конец. После 120 лет. > > Машины для мира — это ведь когда-то было, да, бизнес-моделью страны. Экономист Штеффен Мюллер из Университета Магдебурга считает, что Германия стоит посреди «перелома эпох»: индустриальные рабочие места исчезают, растёт значение услуг. Он годами анализирует число отработанных часов по секторам. В сравнении 2018–2023: часы в промышленности упали на 7%, в металлургии — на 10%. Зато больше часов ушло в IT и коммуникации, госуправление, образование и здравоохранение. > > Так в чём проблема? А она есть. Растут в основном более низкопроизводительные области — тогда как капиталоёмкие, высокопроизводительные отрасли сжимаются. Германия беднеет. Производительность на час занятости — ключевой индикатор благосостояния — в 2024 году снизилась второй год подряд. > > «Это не вернётся!» > Стефан Клеберт явно поставил себе цель встряхнуть коллег-предпринимателей. На саммите мировых лидеров рынка в Швебиш-Халле собирается элита немецкого Mittelstand. Обычно на встречах WirtschaftsWoche в феврале собственники и управляющие обмениваются историями успеха и греются в лучах статуса «мирового чемпиона». С этим, говорит Клеберт, пора заканчивать: «Модель “экспортного чемпиона мира” закончилась! И она не вернётся!» > > Это пламенный призыв от главы успешного машиностроителя: Gea — одна из немногих компаний, которые в годы кризисов штамповали позитивные новости. Клеберт пришёл, увидел и победил: после серии profit warning обеспечил разворот, а в 2025-м даже вывел компанию в DAX. Но о качестве немецкой площадки это, по его словам, не говорит ничего — скорее наоборот: он уже конкретно планирует, «как мы будем выводить наши войска из Европы». В Китае Gea, говорит он, смогла удержаться лишь потому, что он «отпустил сотрудников с поводка»: теперь они сами делают всё — производство, продажи, разработку. > Local for local — тренд набирает обороты. Многие компании выстраивают по регионам (Европа, США, Китай) почти автономные единицы, чтобы выживать на местных рынках. Рост происходит там, где растёт экономика. То есть сейчас — не в Европе. При этом данные показывают: эта бизнес-логика не переносится один-к-одному как чистый минус на немецкую экономику. Реальная добавленная стоимость промышленности за последние годы падала не так резко, как выпуск товаров. > > Главная причина — быстро растущая доля услуг в продуктовой корзине компаний. «Индустрия начала менять бизнес-модель — от производства к исследованиям, разработке, софту и промышленным услугам», — говорит Тимо Вольльмерсхойзер из ifo. Это «не деиндустриализация, а структурная трансформация». Он допускает «промышленность по-немецки à la Apple»: компании без производства в стране. > > Гамбургский Körber-концерн, который традиционно делал машины для табачной промышленности, сегодня относится к крупнейшим поставщикам промышленного ПО в Германии. «Крупнейшие будущие выигрыши производительности для индустрии — в умной комбинации “железо + софт + цифровые решения”», — считает CEO Штефан Зайферт. > > Смелые идеи > В Рамсе — районе Нойштадта-ан-дер-Вид между Кобленцем и Бонном — активно инвестируют. На прошлой неделе тут кружили полицейские машины и вертолёты: канцлер Фридрих Мерц и министр транспорта Патрик Шнайдер хотели лично убедиться, что в Германии ещё что-то двигается. И правда: на территории с многоэтажными восьмиугольными офисными зданиями, где раньше была штаб-квартира Birkenstock, теперь разместилась Niedax — семейная компания с оборотом чуть выше миллиарда евро, производящая кабельные системы. Бизнес идёт так хорошо, что глава Niedax Бруно Ройфельс презентует не только новый кампус, но и дерзкую идею. > > Он ведёт гостей мимо офисных блоков к специально проложенному 80-метровому участку железнодорожного пути. Параллельно рельсам, рядом с балластом, тянется десятисантиметровый канал — внутри оптоволоконный кабель. По замыслу Ройфельса, скоро так должна выглядеть каждая железнодорожная линия: по стране появится сеть «крупнейшего в Германии частно финансируемого инфраструктурного проекта». В отрасли сомневаются. Но поскольку одних сомнений в этой стране никогда не бывает мало, Мерц здесь только хвалит: «Это Германия в лучшем виде». Niedax инвестирует в площадку «в момент, который едва ли может быть более сложным». > > При этом Мерц в каком-то смысле сам становится заложником собственных ожиданий. Ещё кандидатом он любил образ будущего «решительного CEO у руля государства». Он разогрел большие надежды в экономической политике, которые пока исполняются лишь частично. > С тех пор прошло 14 месяцев с момента избрания канцлером-«резерва» и 9 месяцев в должности. И теперь Мерц всё чаще просит экономику о терпении. Германия, говорит он, — не скоростной катер, а большой танкер, который нельзя развернуть за короткое время. «Экономический разворот» оказался сложнее, чем он думал. Он надеялся, что один лишь переезд канцлерского кресла сделает многих оптимистичнее. Вышло иначе. > > Мерц часто перечисляет, что коалиция уже сделала: запустила снижение налога на прибыль корпораций, ввела «ускоренную амортизацию», снизила налог на электроэнергию, приняла high-tech-повестку, создала «спецфонд» на 500 млрд евро. Предрождественский отчёт занял четыре плотно набранные страницы. Но этого всё равно недостаточно — и в канцлерстве это понимают. > > По плану Мерца и его команды в этом году будут не просто «выполнять коалиционное соглашение»: отчаяние отраслевых союзов слишком убедительно. Власти знают о высоких неналоговых издержках на труд и низкой производительности, хотят реформировать социальное государство, усилить стимулы к работе, убрать бюрократические барьеры. И, конечно, снизить стоимость энергии. Что ещё? Любимый ответ министра экономики Катарини Райхе — промышленный тариф на электроэнергию. > > План Райхе: гарантировать энергоёмким предприятиям цену 5 центов за киловатт-час. Но из-за требований Брюсселя это будет распространяться лишь на половину потребления и только на 2027–2029 годы. Ещё одно условие Еврокомиссии: компании-получатели должны направлять минимум половину субсидии на декарбонизацию. > > По-настоящему дешёвой Германия больше не станет > > Сложно и мелко нарезано? Именно так. Промышленный тариф вряд ли спасёт площадку. Поэтому в канцлерстве хотят «удешевить всю энергосистему», начиная с расширения сетей. Как бы важно это ни было, «страной дешёвой энергии» Германия от этого не станет — даже если одновременно выполнить все требования ассоциаций. > > Значит, некоторые структурные разрывы неизбежны. В том числе в автопроме, который уже живёт не по лекалам Карла Бенца. Нужны инвестиции в новые отрасли устойчивого роста. Компании, которые, как Niedax, зарабатывают на электрификации экономики, имеют лучшие шансы. Siemens Energy едва успевает с производством трансформаторов и расширяет завод в Нюрнберге. Растёт и оборонка. В Нойсе, где Rheinmetall раньше выпускал автокомпоненты, компания вместе с финской Iceye строит спутники. Конечно, это ещё не «новые Bosch, ZF или Thyssen». Но они растут. > > И в ближайшие месяцы вопрос будет ещё и в том, на какую часть правды страна захочет смотреть. Считать стакан наполовину полным или наполовину пустым. Дать индустрии ржаветь — или «вооружиться». В Дуйсбурге, на бывшем заводе Venator, после долгих стенаний выбрали курс на подъём и уверенность: в январе International Chemical Investors Group (ICIG) объявила о намерении купить предприятие. > > Председатель наблюдательного совета ICIG Ахим Риманн — сам химик, ветеран отрасли; ICIG хочет закрепиться надолго, и это даёт кредит доверия со стороны производственного совета. Риманн говорит, что намерен инвестировать в площадку и видит потенциал в бизнесе функциональных добавок. Производство Nano-Fine он хочет расширять: в этой нише в мире лишь немного конкурентов. Цель — превратить гигантскую территорию в индустриальный парк: развивать собственные проекты и привлекать другие компании. > > В начале февраля Риманн и команда ICIG впервые встретились с дуйсбургским коллективом. И сразу вернули заводу старое имя: Sachtleben — так здесь более 130 лет назад началась большая эпоха, и так, по задумке, должно продолжиться сейчас. «Мы хотим сделать разворот уже в этом году», — говорит Риманн. > > Даже в Альбштадте, где сотрудники уже получили уведомления об увольнении, внезапно появилась надежда. Незадолго до окончательного закрытия вязального завода объявился китайский инвестор и подписал договор купли-продажи. Остаются сомнения, сможет ли новый владелец вывести традиционное предприятие на устойчивый курс. Но сомнения лучше, чем закрытие. И этого вполне достаточно, чтобы снова поверить в «экономический разворот» — то, что ещё в промышленную зиму 2025 года казалось немыслимым.
