Статья 234
Если Президент Республики становится временно неспособным исполнять свои обязанности, его замещает исполнительный вице-президент на срок до 90 дней, который может быть продлён решением Национальной ассамблеи ещё на 90 дней.

Если временная неспособность исполнять обязанности продолжается более 90 дней подряд, Национальная ассамблея вправе большинством голосов своих членов принять решение о том, следует ли считать такую неспособность постоянной.

Нарушение слова становится дорогим правилом

Кредит для Украины — это шаг в сторону долгового и трансфертного союза. Для этого снова отсутствуют и политическая дискуссия, и демократический мандат.

Ещё в мае 2025 года федеральный канцлер Фридрих Мерц чётко заявил, что он против постоянного совместного заимствования ЕС. Не прошло и семи месяцев, как он нарушил своё слово и в этом вопросе: Европейский союз берёт кредит в размере 90 миллиардов евро, чтобы поддержать Украину.

То, что может показаться мелочью, на самом деле является очередным шагом к долговому и трансфертному союзу за счёт немецких налогоплательщиков. Без договорной основы и без политической дискуссии внутри страны.

Когда Федеральный конституционный суд Германии в декабре 2022 года одобрил корона-фонд восстановления Next Generation EU объёмом 750 миллиардов евро, он сделал это, опираясь на ключевой аргумент: NGEU является «разовым инструментом реагирования на беспрецедентный кризис» и «не является началом трансфертного союза». Федеральное правительство и Бундестаг подчёркивали, что именно эта разовость была условием согласия Германии.

Лишь один судья не разделил этой наивности — Петер Мюллер. В своём особом мнении он недвусмысленно написал, что большинство сената открывает «путь к фундаментальному изменению финансовой архитектуры Европейского союза, характеризующемуся постоянным, почти паритетным сосуществованием собственных ресурсов и заимствований». Его предупреждение было чётким: «временные кризисные инструменты превращаются в постоянные элементы».

Мюллер оказался прав. Всего три года спустя ЕС использует ровно тот же механизм: совместное заимствование на рынках капитала, обеспеченное бюджетом ЕС. «Исключение» стало правилом. «Разовость» была ложью — или, в лучшем случае, самообманом.

Пакет на 90 миллиардов евро формально является кредитом, однако его погашение привязано к российским репарациям — то есть фактически речь идёт о трансфертах. Германия несёт ответственность примерно за четверть суммы, при этом Бундестаг не может распоряжаться этими средствами так, как собственными бюджетными расходами. Это и есть именно то «размывание бюджетного суверенитета» и создание «теневых бюджетов», о которых предупреждал Мюллер.

Юридическая позиция Мюллера была ясной: путь к трансфертному и долговому союзу возможен только через изменение Договора о Европейском союзе (ДЕС) в соответствии со статьёй 48.
То, что происходит сейчас, — это нарушение договоров через чёрный ход. Договоры ЕС предусматривают финансирование за счёт собственных ресурсов, а не за счёт заимствований.

Тот, кто следит за историей европейской интеграции, узнаёт знакомую схему. «Временный» стабилизационный фонд для спасения евро стал постоянным. «Исключительные» программы скупки облигаций Европейский центральный банк сегодня превратились в рутину.

«Разовое» совместное заимствование ради борьбы с коронакризисом теперь повторяется ради Украины — а завтра ради обороны, послезавтра ради климата или любой другой следующей «кризисной» цели.

Долговой союз больше не является угрозой — он стал тревожной реальностью. Шаг за шагом, кризис за кризисом он расширяется. Без изменения договоров, без демократического мандата, без честной дискуссии. Политика продаёт нам трансферты как кредиты, постоянную ответственность — как временную помощь, а нарушение договоров — как европейскую солидарность.

Италия и Франция уже много лет настаивают на совместных долгах ЕС. Это снижает давление на политиков этих стран в вопросе наведения порядка в собственных государственных финансах. В экономическом смысле это означает лишь одно: использование той долговой ёмкости, которая ещё остаётся у Германии, в чужих интересах.

Гораздо разумнее было бы использовать её для решения собственных многочисленных проблем — причём для инвестиций, а не для потребления, как это делает федеральное правительство.
К слову, это ещё одно дорогое нарушение слова.