Есть старая легенда о том, что царь Мидас хотел спро
сить бессмертного сатира (кажется, Марсия), что есть
самое лучшее для человека. Он долго гонялся за Марси-
ем по лесам и долинам, пока обманом (напоив вином) не
схватил его и не заставил ответить на этот вопрос. Снача
ла пьяный Марсий долго уходил от ответа, а потом дико
расхохотался и сказал: «Самое лучшее для вас, смерт
ных, — это не родиться; но если уж родился, то самое
лучшее — это тут же и умереть».
Но речь в данном случае не о том, хорошо это или
плохо. Просто я говорю о том, что может подстерегать
человека. Вот, представим себе, в жизни каждого челове
ка происходит много случайных событий. То есть таких,
которые могут произойти, но могут и не произойти. При
всём том он, проходя через эти события, остаётся всё тем
же. Ну, несколько меняется объём его жизненного опы
та; это не существенно. Он чувствует себя защищенным
в одном смысле: что бы ни произошло с ним, главное его
богатство — та нерушимая внутренняя (надёжно пере
живаемая) версия о том, что именно он ЕСТЬ такое, — в
принципе всегда сохраняется. Даже зная, что он ког
да-нибудь умрёт (и его нигде не будет или он будет где-
то), он собирается умереть, сохраняя эту опору и после
смерти. То есть умрёт в «этом мире». И его не будет, воз
можно, нигде; но это «будет» («нигде не будет») именно
в «этом мире». У него есть ощущение, что, даже умерев,
он не заблудится. Ещё и потому, что, жив он или нет, но
он у себя дома (как бы нескладна ни была его жизнь). У
него нет альтернативы в представлении о том, что значит
«быть». И это помогает ему сохранить чувство «незабро
шенности» в мире. Конечно, у него может быть и чувство
одиночества и заброшенности. Но они относительны.
Но бывает и такое, когда человеком овладевает нарас
тающее ощущение разрушения этой основы. Начинают
появляться подозрения о том, что само это его «бысть»
носит случайный характер. Он теряет все точки опоры и
все основания. Сохраняется только модус обострённой
заботы о том, чтобы не потеряться (чему не потеряться?)
там, где нет никаких основ.
И навязывает себе вопрос о том, что значит «быть». Ну,
как если бы возможны были варианты: «быть», «не быть»,
«что-то другое», «...», каждый из которых случаен и не
имеет оснований для предпочтения, которое определя
ется не им самим. Возможно, это и есть «гамлетовский»
вопрос. Человек утрачивает ту «обитель», о которой я го
ворил выше.
В случае осуществления процедуры придания по
добному опыту универсального абсолютного (мифоло
гического) содержания человек погружается в пучину
ужасающих онтологических подозрений об абсолютной
трагичности его положения. В нём появляется страх пе
ред тем, что страшнее всякой смерти.
Собственно говоря, вероятно, это и есть одна из при
чин гностического мировоззрения.