О материи

Они никак не могут сбросить с себя груз «объективной
реальности, данной нам (им) в ощущениях». Хотелось бы
понять, сама эта реальность приобретает свой статус од
новременно с данностью её в ощущениях и этим опреде
ляется как таковая, или постфактум констатируется, что
будучи таковой объективной реальностью самой по себе,
она имеет дополнительно и качество данности в ощу
щениях. Зачем это надо понять? Да чтобы избавиться от
навязчивого подозрения, что ничего, кроме материи, нет
вообще. Не празден также вопрос о том, существует ли
объективная реальность, которая не дана в ощущениях.
Также несколько подозрительно звучит это неопределён
ное «нам». Всем ли должна эта реальность быть дана сра
зу или нет.
Диапазон многообразия всевозможных определений
материи не отменяет основной смысловой интенции, со
держащейся в этих определениях. Она наследуется, даже в
самых абстрактных вариантах, от представлений на осно
ве данности в ощущениях. Но даже и самые абстрактные
из них связаны с понятиями, традиционно относящи
мися к кругу нормативного понимания материальности
(пространство, телесность и соотношения между ними).
Интересно и то, что на каждом этапе развития науки (фи
зики) возникает импульс философского переосмысления
категории материи. При этом вновь открытые «парадок
сы» физики вызывают некоторое время живую тревогу за
сохранение уже «наработанного» смысла этого понятия.
Постепенно происходит некоторая экспансия в ос
мыслении материи как общей компоненты во всех вновь
заданных научных парадигмах. Но сохраняется общий
знаменатель. Материя есть именно то, что нам объек
тивно дано. Это и есть ключевое слово для определения
материи. И такое понятие унаследовано парадигматиче
ски в нашем опыте её «ощущабельности». Сама замкну
тая и свершённая «данность» — это некоторым образом
абстрагированная «ощущабельность». Но материя осу
ществляется как философская категория, проходя в лю
бом случае через очищение от вульгарной «ощущабель
ности». Однако не очень понятно, где может находиться
координационный центр, который мог бы осуществлять
принципиальное различение в модальности данности
между теми восприятиями, которые обусловлены вуль
гарным проявлением материальности, и теми, которые
инициированы восприятиями сколь угодно утончённых
предпосылок для себя. Но ведь даже и ощущения не за
являют о себе иначе, чем в осознании.
Принципиально одно. Все такие случаи могут рас
сматриваться в контексте априорной самодостаточной
данности. Таким образом, всякая философия, полагаю
щаяся в своих основах на априорные утверждения об ос
нованиях для себя, есть материалистическая философия.
Мы можем обманывать себя, оперируя как такими дан
ностями понятиями «дух», «дхарма», «сознание» «сущее»,
«бытие»... Но всегда эти понятия фактически обозначают
только осознанную материю. Это ещё и потому, что все
они в осознании субъекта имеют одинаковые меоны. Под
меоном я понимаю частное Ничто сущего. Его «персо
нальное Всё Иное».
Но именно в нём оно само и позиционируется специ
фически сущностно.
Теперь надлежит сказать и о взаимной связи между по
лагаемыми априорными сущими. Ведь эти размножен-
ные «первоматерии», будучи в себе равносодержательны,
в отношениях воспринимаются для иного как претерпе
вающие внутриконтекстную трансформацию. Она обу
словлена тем произволом выбора априорных смысловых
коннотаций, которыми чреват субъект в осуществлении
этого произвола. Он как будто задаёт «тинктуру» для сме
си из этих априорных сущих. Каждое из них «обустраи
вается» в сознании субъекта среди остальных. Всё, что
угодно, «прилепляется» как угодно в силу субъективно
обусловленного смешивания компонентов «первичной»
материи.
Я предлагаю усмотреть понятие о материи во вся
ком априорном. Ведь априорное не несёт в себе никаких
смыслов, как это ни парадоксально. Акт утверждения че
го-либо в априорности есть снятие всех смыслов. Оно не
оправдано ничем, кроме акта императивного самоопре
деления. Поэтому и любая априорная посылка не отли
чается сущностно от любой другой. А утверждение её в
качестве таковой в представлении обеспечивается толь
ко частным субъективным произволом. Но априорность
снимает не только локальный смысл того, что полагается
в априорности. Он определяет саму субстанцию постро
енной на априорных основаниях философии.
И поскольку априорность снимает с такой данности
все её предпосылки, оставляя только модус императив
ной априорности, то исчезает и различаемость между
априорностями. Но философствующий субъект сохраня
ет в сознании собственные смысловые моменты объекта
априоризма. Это похоже на замену живого существа его
копией в гранитном монументе с сохранением следов не
которой «жизненности» оригинала. Тогда в концепции
сущность остаётся сущностью, материя материей, суб
станция субстанцией, а дух духом. Но только как вто
ричные ментальные конструкты. Потому-то и продол
жаются попытки оживить статую-философию. Острая
интеллектуальная потребность в выражении в логосе
того, что по сути своей можно сравнить с пеной на по
верхности океана. Я всегда думал, прав я или неправ в
этом, что сама глубинная интеллектуальная потребность
удовлетворяется на границе соприкосновения с тем, что
своим духовным потенциалом питает интеллектуальное,
которое на этой границе оформляет в умопостигании и
интеллектуальной интуиции те крохи духовного, кото-
рые доступны в данный момент. Это и есть плоды истин
ной диалектики. И именно при этом Логос проявляет
свою активность в порождении живого потока, где фор
ма одухотворена, а духовность оформлена. Насколько это
возможно. Такой Логос всегда Новый. И именно так мож
но осуществиться в истинном философском творчестве.
Тогда и глубина философии находит себе истинное место.
Не в своей собственной замкнутости, а в открытости в
беспредельное.
Вызывает сожаление то, что, по-видимому, не су
ществует способа выразить в Логосе понятие о сущем
и бытии иначе, чем в последовательной негации. И это
потому, что их природа вполне не обусловлена модусом
материальности.
Но откуда приходит дух? Его источник — беспредель
ность немотивированной экспансии всевозможностей,
которые «виртуально» содержатся в непредпочтительно
сти эксклюзивного выбора в НИКАК. Само же духовное
есть вмещение в субъекта личной вести о существова
нии выбора именно такой природы в акте осознания им
перспективы обретения своей свершённости в искомой
субъектом полноте открытости.

У дня рождения умершего человека нет одного специального названия, но его называют
«день памяти «, «годовщина» или просто «день рождения покойного»; в православной традиции это не церковный праздник, но можно посетить могилу, помолиться и почтить память, а в других культурах существуют свои ритуалы, как, например, еврейский «йорцайт» (יאָרצײַט) — годовщина смерти, отмечаемая каждый год