Логика есть ментальное отражение закона инерции в сущих. А закон инерции есть выражение действия принципа тождественности и инаковости как следствия действия Принципа Единства во множественности сущих.

Но принцип тождественности в применении к сущим в их множественности связан с осуществлением манифестацией в Логосе космической инерции законов, инспирированных надзаконным произволом манифестаций Хаоса.

Тех манифестаций, которые и составляют имеющуюся гармонию Космоса. Но многообразие равновозможных альтернативных осуществлений космического порядка и создаёт разнообразие модусов осуществления принципа тождественности и инаковости в множественности сущих. И это выражается в перспективах трансформации логики в её отражении явленной в Космосе такой инерции.

Данное выше определение делает возможным рассматривать как логику существенно более широкий класс методов аргументации. Ведь для этого достаточно просто формулировать любым образом «опорные» тезисы для определения в их контексте более свободного потока утверждений. Эти тезисы могут формулироваться даже и как парадоксы (коаны) или поэтические метафоры. Важно, чтобы они отражали какую-нибудь логическую парадигму соответственно вновь инициированным немотивированным импульсам творящей инициативы того, что запредельно Космосу. При этом допустим и некоторый произвол в формировании этой парадигмы сообразно потребности выйти в новое металогическое пространство. Это обращение к Хаосу в требовании получить новые «надзаконные» законы для «нового» Космоса. Подобное присутствует в текстах Эмпедокла, Гераклита, ал-Халладжа. И это есть отражение в логике, только так возможное, фактора трансцендентности внутреннего запроса при уже существующем остро переживаемом подозрении об актуальности такого внутреннего импульса.
Это как минимум.

И, как мне кажется, имеет место и вот что. Каждое духовное достижение, каким бы насыщенным оно ни было, отражает человека на некоторой грани в его восхождении. И эти грани не имеют предела в своём многообразии. И даже достижения кажущейся полноты близости к Богу есть не столько полнота, сколько интенсивность пламени личного духа в свете божественного источника. Но даже онтологические перспективы восходящего в духе безграничны.

А параллельно таким состояниям присутствует и интеллигибельная субстанция, проницающая ткань одухотворённости восходящего. Её интуиции могут быть всё более новыми и безграничными в своей универсальности. И, например, Эмпедокл был носителем таких интеллектуальных проникновений в суть мироустройства, которые располагали его ум в сфере осознания высочайших степеней универсальности умопостигания. Но и это может быть только на волне тончайшей фактуры интеллектуальных интуиции и не вплетаться в ткань пламенной духовности. Не потому, что чуждой этой пламенной духовности, а потому, что несколько опережается возможный акт воспламенения. Но и воспламенение может быть ложным.
И ведь даже и злая ересь может получить подкрепление «духа» в любой степени интенсивности.