Издержки неполной занятости. Когда скрытая безработица станет явной

В России растет скрытая безработица, что является закономерным результатом затянувшейся депрессии в гражданских отраслях российской промышленности. Возможностей подработать "на стороне" у тех, кого отправили на сокращенную рабочую неделю, все меньше: после повышения налоговой нагрузки начал сокращать работников и малый бизнес. Платежеспособный спрос падает, заставляя предприятия отправлять в простой все новых работников.

По данным Федерации независимых профсоюзов России, доля работников, которых перевели на неполный рабочий день или неполную рабочую неделю, либо отправили в неоплачиваемые отпуска, выросла до 14,4%. Это так называемая "скрытая безработица", которая резко контрастирует с официальными данными. Росстат раз за разом "рисует" уровень безработицы чуть выше 2 процентов, что находится в непосредственной близости от исторических минимумов. В результате создается иллюзия сохраняющегося "перегрева" на рынке труда. И это служит Банку России оправданием продолжения жесткой денежно-кредитной политики.

Аналогично обстоят дела и с ростом зарплат и доходов населения. Формально они растут, а тот факт, что почти 15% работников либо получают только часть своей номинальной зарплаты, либо вообще просто числятся, не получая никаких денег, можно списать на временные конъюнктурные трудности. Не случайно так кипятилась глава Банка России Эльвира Набиуллина всякий раз, когда в 2025 году кто-то заикался о начале технической рецессии. Главный аргумент Набиуллиной звучал как непререкаемое утверждение о том, что в условиях полной занятости и роста и реальной (с поправкой на инфляцию) заработной платы никакой рецессии быть не может.

Между тем обнародованные профсоюзами данные, которые (любопытная деталь) опубликовала "Российская газета", гораздо лучше коррелируют с депрессией гражданского сектора экономики. О ней больше года говорят, в том числе, российские экономисты из околоправительственных аналитических центров, вроде Института народнохозяйственного прогнозирования Российской академии наук или Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования.

Мотивы промышленных предприятий, которые предпочитают не увольнять работников, а переводить их в режим неполной занятости, понятны. Во-первых, проводить массовые сокращения в рамках российского трудового законодательства – удовольствие весьма затратное, а финансовое положение многих предприятий даже таких дополнительных расходов может не потянуть. Во-вторых, демографического кризиса, который усугубляется военными потерями, никто не отменял, а недавняя "битва за кадры" заставляет из последних сил держаться за отвоеванных у конкурентов работников. Да и новости, в которых то Путин, то Набиуллина рассказывают о рекордно низкой безработице, все читают. В-третьих, у руководителей промышленных предприятий даже после всего, что происходило в 2025 году, осталась иррациональная вера в то, что вскоре все наладится. Закончится война, вырастут цены на нефть, одумается и снизит ставку до приемлемой для восстановления деловой активности Банк России. Одним словом, как это всегда бывает, после кризиса начнется восстановление. Вот тогда-то работники и потребуются.

Однако с начала 2026 года ситуация только ухудшается. Если раньше работники, отправленные в неоплачиваемый отпуск или на неполную рабочую неделю, могли найти дополнительный заработок в малом или среднем бизнесе, то после того, как повысилась ставка НДС, а львиная доля малого бизнеса лишилась льгот, сектор оказался не в том положении, чтобы прикармливать еще и чужих работников. Сокращение доходов наносит дополнительный удар по платежеспособному спросу, и промышленные предприятия гражданского сектора вынуждены еще сильнее экономить на зарплате, параллельно сворачивая производство.

Хуже всего обстоят дела в моногородах, угольных регионах, вроде Кемеровской области, и крупных промышленных центрах – Татарстане, Самарской, Свердловской, Ярославской областях, которые совсем недавно – в 2023-24 годах – выглядели главными бенефициарами войны и международных санкций, благодаря чему они оказались один на один с казавшимся неутолимым спросом, разогретым военными расходами.

Любопытно, что финансовый блок правительства пытается делать хорошую мину при плохой игре, старательно не замечая того, что происходит. Главное отличие нынешнего кризиса от всех предыдущих в том, что он развивается в условиях, когда правительство и Банк России не только не думают о системных мерах поддержки, а напротив, системно же их сокращают, кивая на инфляцию. Уже начиная с 2025 года правительство с подачи министерства финансов активно выходит из многочисленных программ льготного кредитования "приоритетных" отраслей промышленности, которые из-за высокой ключевой ставки превратились в неподъемную ношу для бюджета. От фронтального стимулирования импортозамещения тоже пришлось фактически отказаться. Под соусом "размена" бюджетного стимула на постепенное снижение ставки и стоимости заимствований, которое, по словам министра финансов Антона Силуанова, в среднесрочной перспективе должно привести к восстановлению роста. Правительство фактически переложило ответственность за борьбу с "переохлаждением" на Центробанк. Однако приоритетом Банка России экономический рост никогда не был. Гораздо важнее для них инфляция и устойчивость банковской системы. Поэтому пока вместо снижения ставки регулятор объявил об ужесточении с 1 марта условий, на которых банки смогут выдавать новые кредиты крупным компаниям с повышенной долговой нагрузкой.

Говорить после этого о скором оживлении экономики едва ли уместно. А вот риск того, что под тяжестью долгов рухнет какой-нибудь из гигантов, который ни при каких обстоятельствах рухнуть не должен, становится вполне реальным. Системно-значимые стратегические предприятия, конечно, спасут. Разве что собственники или топ-менеджмент поменяются, а самим предприятиям придется пройти неприятную процедуру финансового оздоровления с непременным сокращением расходов, а заодно и персонала. И тогда скрытая безработица станет явной.

Треть экономики на грани банкротства. Отрезвляющий прогноз

Министерство экономики обновило прогноз социально-экономического развития России на 2026-2028 годы (он лежит в основе федерального бюджета), а заодно пересмотрело перспективы текущего, 2025 года. Прогноз по росту экономики по сравнению с апрелем ухудшился для этого года в 2,5 раза, а для 2026-го – почти вдвое. Инвестиции в следующем году уйдут в "минус". Резко замедлится официальный рост реальных доходов и зарплат, начнет расти безработица. Но даже для такого, не слишком впечатляющего результата, нужны определенные условия.

Россия, одновременно с проектом федерального бюджета, обрела обновленную версию прогноза социально-экономического развития на ближайшие три года, основополагающий документ, который, помимо прочего, является основой для работы над бюджетом на те же ближайшие три года. О том, что лежит в основе федерального бюджета, внесенного 29 сентября в Государственную думу, можно только догадываться.

Если сравнивать с апрельской версией макроэкономического прогноза, можно подумать, что аналитики, которые готовили документ успели принять холодный отрезвляющий душ. Рост экономики в этом году теперь ожидается в 2,5 раза скромнее, чем в апреле – 1%. И это при том, что среднегодовая цена на нефть сорта Urals тогда ожидалась на уровне 56 долларов за баррель, а в нынешней, обновленной версии – 58 долларов .

Кстати, прогнозируемый сейчас Министерством экономики однопроцентный рост напрямую относится к развернувшейся совсем недавно дискуссии о технической рецессии. Полгода назад "Интерфакс" процитировал одного из авторов макроэкономического прогноза, который заявил буквально следующее:

"Чтобы выйти на рост на 1,5% по итогам 2025 года - это в каком-то квартале должна быть техническая рецессия - мы в базовом сценарии на такое не закладываемся".

Но вернемся к прогнозу. В следующем году стагнация фактически продолжится. Прогноз по ВВП снижен ровно в 2 раза по сравнению с версией годичной давности – с 2,6% до 1,3% (апрельский прогноз предусматривал 2,4%).

Зато снижен прогноз по инфляции, которая уже по результатам следующего года должна составить вожделенные 4%, благодаря жесткой денежно-кредитной политике и сокращению так называемого бюджетного стимула. В логике министерства это позволит Банку России снизить ставку, бизнес воспрянет духом и начнет наращивать производство товаров и услуг, возвращая экономику к здоровому сбалансированному росту. А следующий год надо просто перетерпеть. В чем это "перетерпеть" выражается, понять несложно. Во-первых, инвестиции в 2026 году согласно прогнозу уйдут в минус. А это значит, что строители, металлурги, производители строительной техники, станков, оборудования, а вслед за ними и ряд других секторов – угольщики, энергетики, и так далее – будут весь следующий год, мягко говоря, не у дел. Учитывая нынешнее состояние большинства перечисленных отраслей, возникают серьезные сомнения, что там не начнутся обвальное падение и массовые банкротства.

Это не фигура речи. За несколько дней до заседания правительства, на котором Минэкономики представило обновленный прогноз, Центр макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования опубликовал презентацию доклада, где сравниваются развивающийся с 2024 года кризис в российской экономике с последствиями шоков 2020 и 2022 годов – (то есть последствиями ограничений из-за коронавирусных карантинов и санкций, последовавших после начала войны). Аналитики Центра утверждают, что сейчас в так называемой "зоне финансовой уязвимости" (ее определяли специалисты по модели банкротств), находятся компании, которые генерируют почти четверть выручки в российской экономике. А в следующем году, в результате нынешних условий, эта доля вырастет до 32,5%. Абсолютный рекорд для 20-х, который говорит о том, что нынешний кризис стал куда более разрушительным, чем два предыдущих.

Еще один антирекорд, который в полтора раза превысил предыдущие пики – доля прибыли, которая идет на выплату процентов по кредитам. В 2020 году было 24%, в 22-м – 18% процентов, а сейчас – 36. Расходы на обслуживание долгов, которые в докризисное время были в полтора-два раза ниже инвестиций в машины и оборудование, в 2024 году сравнялись с инвестициями. А сейчас превышают их в полтора с лишним раза. Собственно, и инвестировать сейчас никакого экономического смысла нет.

Аналитики Центра фиксируют фронтальное, часто резкое (это их оценка) снижение рентабельности, которая в среднем по экономике упала на 10%. Но это еще не самое неприятное. Проблема в том, что с конца 2023 года она стала ниже процентов по кредитам, а к настоящему времени этот разрыв стал более чем двукратным. Брать под 22% годовых кредит, чтобы купить новое оборудование для бизнеса с рентабельностью чуть выше 10 процентов – прямой путь к банкротству. Те, кто брали кредиты и вынуждены их рефинансировать, перестают платить по счетам. По своему масштабу скачок неплатежей в обрабатывающей промышленности существенно превосходит и шок 2020-го и шок 2022 года. Причем, как отмечается в презентации доклада, в отличие от тех эпизодов, после трех кварталов шока нет внятных признаков нормализации ситуации.

Ну и закономерный промежуточный итог: выпуск продукции гражданских обрабатывающих производств с начала года упал на 5,5%, и это хуже, чем в 2020-м году, но пока лучше, чем после разрыва цепочек поставок в 2022 году, после введения санкций.

Все это как-то не очень укладывается в концепцию планомерной "мягкой посадки" экономики официального макропрогноза. Там говорится, что вытащить экономику в плюс должно частное потребление. Но даже там, в новой версии макропрогноза ничто не указывает на благоприятное развитие событий. В частности, в прогноз заложено резкое – почти до нуля – сокращение роста розничного товарооборота, и такое же замедление реальных доходов и зарплат и рост безработицы с нынешних исторических минимумов. Розничный товарооборот – это грубо количество товаров, которые купят россияне за год. И если в этом году при ожидаемом росте инвестиций на 1,7% и росте розницы на 2,5% экономика должна вырасти на процент, непонятно, как она сможет вырасти сильнее в следующем году при отрицательных инвестициях (минус полпроцента) и росте розницы на процент.

Что касается дальнейших перспектив, то есть еще одна небольшая деталь, которая несколько обесценивает планы Минэкономики. Там ждут снижения ключевой ставки, после которого начнется оживление в гражданском секторе. А в "Основных направлениях денежно-кредитной политики" Банка России все происходит в обратном порядке: сначала инвестиции прошлых лет начинают насыщать потребительский рынок и удовлетворять разогретый бюджетной щедростью спрос, а только потом начинается снижение ставки. Вариант ЦБ выглядит каким-то совсем уж фантастическим, но и считать снижение ставки – а на нем держится вся конструкция Минэкономики – считать предопределенным тоже не стоит. Одним словом, правительство готовит бизнес и население к тяжелому 2026 году без каких бы то ни было гарантий того, что 2027-й окажется легче.

" Людей просто не было", – так владельцы российских кафе и ресторанов описывают 2025 год. Заведения закрываются по всей стране: от Москвы до регионов. Налоги выросли, кредиты стали очень дорогими, а у посетителей стало меньше денег на рестораны, и они теперь предпочитают покупать готовую еду домой.

Что происходит с ресторанным бизнесом и почему падение только начинается – читайте (https://smarturl.click/Qb41w) на Сибирь.Реалии.

На Камчатке построят "Музей воинской славы" за 4 млрд рублей. На ликвидацию аварийного жилья в регионе потратят в 3,5 раза меньше

Правительство Камчатского края объявило аукцион на строительство пятиэтажного здания "Музея воинской славы" в Петропавловске-Камчатском. Первоначальная цена проекта почти 4,1 млрд рублей, обратили (https://zakupki.gov.ru/epz/order/notice /ea20/view/documents.html?regNumber=0338 200009626000001) внимание Сибирь.Реалии.

«Настроения панические»: московский полицейский рассказал об остром кадровом голоде в МВД. Его коллеги разбегаются, и в столице скоро станет некому бороться с преступностью

В МВД признались: недокомплект в отдельных подразделениях достигает 40%. «МО» поговорил с московским полицейским — о зарплатах, перегрузке, безуспешных попытках удержать людей, и о том, почему полицейские готовы работать в зоне оккупации.

? Некомплект — норма военных лет
Наш собеседник пришёл в полицию в 2022 году — и, по его словам, нехватка людей ощущалась уже в первый год войны. «С тех пор всё только ухудшается — каждый месяц, каждый год». В подразделениях, где по штату должно быть 20 человек, фактически работают 6–7.

Из-за нехватки людей один сотрудник закрывает несколько функций одновременно. «Один человек работает за троих или четверых. График ненормированный, выходных почти нет». Новички часто дорабатывают до конца года — чтобы получить премию и сходить в отпуск — и после этого увольняются.

? Что с деньгами и зарплатами
Индексации зарплат были, но, по словам полицейского, они не меняют общей картины. В Москве офицер получает около 100 тысяч рублей (ниже средней зарплаты по столице), постовой — около 70 тысяч на старте. Переработки не оплачиваются: «Если ушёл в час ночи вместо десяти — за это никто не платит». Премии существуют, но легко теряются. «Если есть повод наказать — премию просто не выплачивают».

? Куда уходят из полиции
«Альтернатив много: рабочее время меньше, платят больше. Кто будет жить на работе за такие деньги?» В итоге полиция всё чаще становится «работой за идею». Постовые часто переходят в Росгвардию — там меньше обязанностей и бумаг. Оперативники и следователи с опытом уходят в частный сектор. «В службы безопасности банков и компаний. Там они спокойно находят работу с нормальной зарплатой».

? Уволиться — тоже проблема
Формально можно, но процесс часто затягивают. «Могут “потерять” рапорт, сказать, что он неправильно заполнен, что начальник в отпуске». Иногда людей не увольняют месяцами, предлагая другие должности.

? СВО как способ заработать и дослужить
Командировки в приграничные регионы и в зону оккупацию внутри МВД — это обычная служба. «Никого не уговаривают, это командировки, и они могут быть куда угодно», — говорит наш собеседник. При этом многие едут туда добровольно: выплаты там выше, выслуга идёт год за полтора, появляется статус ветерана боевых действий. По его словам, для части сотрудников это способ быстрее дотянуть до пенсии или компенсировать низкую базовую зарплату.

? Это лишь усугубляет кадровый кризис
Однако такие командировки не закрывают некомплект, а лишь перераспределяют людей внутри системы. Если сотрудник хочет уехать, ему, как правило, не препятствуют — даже при острой нехватке кадров в Москве. «Нехватка сейчас везде», — объясняет полицейский.

? Настроения внутри упаднические
«Молодые работают год-два и уходят. Те, кому осталось немного до пенсии, просто терпят». Обещания о том, что «скоро станет лучше», звучат постоянно — «примерно с того момента, как я пришёл на службу».