Итак, никто не мог помочь, кроме парламента и центральной власти во Франкфурте. К ним взывали со всех сторон. И что же те сделали?
Франкфуртский парламент и ублюдок, появившийся на свет от преступной связи его со старым Союзным сеймом, так называемая центральная власть, воспользовались венским движением для того, чтобы обнаружить свое полное ничтожество. Это презренное Собрание, как мы видели, уже давно пожертвовало своей девственностью и, несмотря на свой юный возраст, успело уже поседеть, приобретая опыт во всех уловках болтливой и псевдодипломатической проституции. От всех грёз и иллюзий о могуществе, о возрождении и единстве Германии, охвативших Собрание в первые дни его существования, не осталось ничего, кроме набора трескучих тевтонских фраз, повторявшихся при каждом удобном случае, да твёрдого убеждения каждого отдельного депутата в важности своей собственной персоны и в легковерии публики. Первоначальная наивность улетучилась; представители германского народа стали людьми практичными, иными словами, пришли к убеждению, что их положение вершителей судеб Германии будет тем надежнее, чем меньше они будут делать и чем больше будут болтать. Это не значит, что они считали свои заседания излишними — совсем наоборот. Но они открыли, что все действительно крупные вопросы — запретная область для них и что лучше подальше держаться от этой области. И вот, подобно сборищу византийских ученых Империи времен упадка, они с важным видом и усердием, достойным той участи, которая в конце концов их постигла, обсуждали теоретические догмы, давным-давно уже установленные во всех частях цивилизованного мира, или же практические вопросы столь микроскопических размеров, что они никогда не приводили к каким-либо практическим результатам. Так как Собрание было, таким образом, своего рода ланкастерской школой, в которой депутаты занимались взаимным обучением, и имело поэтому для них весьма важное значение, то они были убеждены, что оно делает больше, чем был вправе ожидать от него немецкий народ, и считали изменником родины всякого, кто имел бесстыдство требовать от Собрания, чтобы оно достигло какого-либо результата.
Когда вспыхнуло венское восстание, оно дало повод для массы запросов, прений, предложений и поправок, которые, разумеется, ни к чему не привели. Центральная власть должна была вмешаться. Она отправила в Вену двух комиссаров — г-на Велькера, бывшего либерала, и г-на Мосле. Похождения Дон-Кихота и Санчо Пансы представляют собой настоящую одиссею по сравнению с героическими подвигами и удивительными приключениями этих двух странствующих рыцарей германского единства. В Вену они отправиться не решились. От Виндишгреца они получили головомойку, слабоумным императором они были встречены с недоумением, а министр Стадион одурачил их самым наглым образом. Их депеши и донесения представляют собой, может быть, единственную часть франкфуртских протоколов, за которой будет сохранено известное место в немецкой литературе: это превосходный, по всем правилам написанный сатирический роман и вечный памятник позора франкфуртского Национального собрания и его правительства.
Левое крыло Национального собрания тоже отправило в Вену двух комиссаров, гг. Фрёбеля и Роберта Блюма, чтобы поддержать там свой авторитет. При приближении опасности Блюм совершенно правильно рассудил, что здесь произойдет генеральное сражение германской революции и, не колеблясь, решил поставить на карту свою голову. Напротив, Фрёбель был того мнения, что его долгом является сберечь свою персону для исполнения важных обязанностей на посту во Франкфурте. Блюм считался одним из красноречивейших ораторов Франкфуртского собрания; он несомненно пользовался наибольшей популярностью. Его красноречие не удовлетворило бы требованиям какого-нибудь искушенного парламента, он слишком любил пустые декламации в духе немецкого проповедника-сектанта и его доводам не хватало ни философской остроты, ни знакомства с практической стороной дела. Как политик он принадлежал к «умеренной демократии» — довольно неопределенному направлению, которое пользовалось успехом именно в силу недостатка определенности в принципах. Однако при всем том Роберт Блюм был подлинно плебейской натурой, хотя он и приобрел известный лоск, и в решительный момент его плебейский инстинкт и плебейская энергия брали верх над его неопределенными и вследствие этого колеблющимися политическими убеждениями и взглядами. В такие моменты он поднимался значительно выше своего обычного уровня.
Так, в Вене он сразу понял, что судьба его страны решится здесь, а не в псевдоизысканных дебатах во Франкфурте. Он тотчас же сделал выбор, оставил всякую мысль об отступлении, взял на себя командный пост в революционной армии и держался с исключительным хладнокровием и твердостью. Именно он на значительное время отсрочил падение города и прикрыл от атаки одну из его сторон тем, что сжег Таборский мост через Дунай. Всем известно, что после взятия штурмом Вены его арестовали, предали военному суду и расстреляли. Он умер, как герой. А Франкфуртское собрание, хотя и было поражено ужасом, все же привяло это кровавое оскорбление с показным спокойствием. Оно вынесло резолюцию, которая по своей мягкости и дипломатической сдержанности была скорее поруганием могилы убитого мученика, чем проклятием по адресу Австрии. Но разве можно было ожидать, что это презренное Собрание преисполнится гневом по поводу убийства одного из его членов, в особенности одного из вождей левой?
Лондон, март 1852 г.
13:57 05.09.2019
Это вы еще не знаете что Кропоткин о параламентах писал.
14:29 05.09.2019
Парламент — рай для политиканов и блестящая возможность для них сколотить состояние на своих способностях к демагогии. Очаг скопления гнид.
16:02 05.09.2019
Каракозов (Каракозов) писал (а) в ответ на :
> Это вы еще не знаете что Кропоткин о параламентах писал.
Напишите несколько характерных строк.
16:18 05.09.2019
⍟ w{4+6(1--1)=разумный т… (w1111),
Собираешься вступить в этот гадюшник. Нужно знать их повадки.
16:25 05.09.2019
kroser8 (kroser8) писал (а) в ответ на :
> ⍟ w{4+6(1--1)=разумный т… (w1111), > > Собираешься вступить в этот гадюшник. Нужно знать их повадки.
Ну если так, то для того, чтобы для пользы народа, а не для личных амбиций.
16:31 05.09.2019
w{4+6(1--1)=разумный т… (w1111) писал (а) в ответ на :
> kroser8 (kroser8) писал (а) в ответ на сообщение:
>> ⍟ w{4+6(1--1)=разумный т… (w1111), >> >> Собираешься вступить в этот гадюшник. Нужно знать их повадки.
>Ну если так, то для того, чтобы для пользы народа, а не для личных амбиций.
Дауш да куда деваться. Там все такие!
16:35 05.09.2019
w{4+6(1--1)=разумный т… (w1111) писал (а) в ответ на :
> Каракозов (Каракозов) писал (а) в ответ на сообщение:
>> Это вы еще не знаете что Кропоткин о параламентах писал.
>Напишите несколько характерных строк.
Могу предложить Ленина. Пойдёт?))
16:42 05.09.2019
Энгельс (из работы «Революция в Венгрии»): «В ближайшей мировой войне с лица земли ИСЧЕЗНУТ не только реакционные классы и династии, но и ЦЕЛЫЕ РЕАКЦИОННЫЕ НАРОДЫ. И это ТОЖЕ БУДЕТ ПРОГРЕССОМ». Энгельс (из статьи «Демократический панславизм»): «На сентиментальные фразы о братстве, обращаемые к нам от имени самых контрреволюционных наций Европы, мы отвечаем: НЕНАВИСТЬ К РУССКИМ была и продолжает еще быть у немцев ИХ ПЕРВОЙ РЕВОЛЮЦИОННОЙ СТРАСТЬЮ; со времени революции к этому прибавилась ненависть к чехам и хорватам, и только при помощи САМОГО РЕШИТЕЛЬНОГО ТЕРРОРИЗМА ПРОТИВ ЭТИХ СЛАВЯНСКИХ НАРОДОВ можем мы совместно с поляками и мадьярами оградить революцию от опасности. Мы знаем теперь, ГДЕ СКОНЦЕНТРИРОВАНЫ ВРАГИ РЕВОЛЮЦИИ: В РОССИИ и в славянских областях Австрии; и НИКАКИЕ ФРАЗЫ ИЛИ УКАЗАНИЯ НА НЕОПРЕДЕЛЕННОЕ ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ БУДУЩЕЕ ЭТИХ СТРАН НЕ ПОМЕШАЮТ НАМ ОТНОСИТЬСЯ К НАШИМ ВРАГАМ, КАК К ВРАГАМ».
Маркс (из работы «Разоблачение дипломатической истории XVIII века»): «Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuosa в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордыми стремлениями монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира… Так же, как она поступила с Золотой Ордой, Россия теперь ведет дело с Западом. Чтобы стать господином над монголами, Московия должна была татаризоваться. Чтобы стать господином над Западом, она должна цивилизоваться… оставаясь Рабом, т. е. придав русским тот внешний налет цивилизации, который бы подготовил их к восприятию техники западных народов, не заражая их идеями последних» Энгельс (C)1866: «Что же касается России, то ее можно упомянуть лишь как владелицу громадного количества украденной собственности, которую ей придется отдать назад в день расплаты» Энгельс (о походе Наполеона на Москву 1812 года): «Казаки, башкиры и прочий разбойничий сброд победили республику, наследницу Великой Французской революции.» Маркс — речь на польском митинге (C)1867: «Я спрашиваю вас, что же изменилось? Уменьшилась ли опасность со стороны России? Нет! Только умственное ослепление господствующих классов Европы дошло до предела… Путеводная звезда этой политики — мировое господство — остается неизменной. Только изворотливое правительство, господствующее над массами варваров, может в настоящее время замышлять подобные планы… Итак, для Европы существует только одна альтернатива: либо ВОЗГЛАВЛЯЕМОЕ МОСКОВИТАМИ АЗИАТСКОЕ ВАРВАРСТВО обрушится, как лавина, на ее голову, либо она должна восстановить Польшу, оградив себя таким образом от Азии двадцатью миллионами героев.» Энгельс (из статьи «Демократический панславизм»): «Тогда борьба, БЕСПОЩАДНАЯ БОРЬБА не на жизнь, а на смерть СО СЛАВЯНСТВОМ, предающим революцию, борьба НА УНИЧТОЖЕНИЕ и БЕСПОЩАДНЫЙ ТЕРРОРИЗМ — не в интересах Германии, а в интересах революции.» Энгельс: «Европа [стоит] перед альтернативой: либо покорение ее славянами, либо РАЗРУШЕНИЕ НАВСЕГДА центра их наступательной силы — России.» Энгельс (C)1849: «О немецких интересах, о немецкой свободе, о немецком единстве, немецком благосостоянии НЕ МОЖЕТ БЫТЬ И РЕЧИ, когда вопрос стоит о свободе или угнетении, о счастье или несчастье ВСЕЙ ЕВРОПЫ. Здесь кончаются все национальные вопросы, здесь существует ТОЛЬКО ОДИН ВОПРОС! ХОТИТЕ ЛИ ВЫ БЫТЬ СВОБОДНЫМИ или ХОТИТЕ БЫТЬ ПОД ПЯТОЙ РОССИИ?» Энгельс (из работы «Демократический панславизм»): «Народы, которые никогда не имели своей собственной истории, которые с момента достижения ими первой, самой низшей ступени цивилизации уже подпали под чужеземную власть или ЛИШЬ ПРИ ПОМОЩИ ЧУЖЕЗЕМНОГО ЯРМА БЫЛИ НАСИЛЬСТВЕННО (!!!) ПОДНЯТЫ НА ПЕРВУЮ СТУПЕНЬ ЦИВИЛИЗАЦИИ, нежизнеспособны и никогда не смогут обрести какую-либо самостоятельность. Именно такова была судьба австрийских славян. Чехи, к которым мы причисляем также моравов и словаков … никогда не имели своей истории… И ЭТА „НАЦИЯ“, ИСТОРИЧЕСКИ СОВЕРШЕННО НЕ СУЩЕСТВУЮЩАЯ, ЗАЯВЛЯЕТ ПРИТЯЗАНИЯ НА НЕЗАВИСИМОСТЬ?» Энгельс (снова из работы «Демократический панславизм»): «В то время, как французы, немцы, итальянцы, поляки, мадьяры подняли знамя революции, славяне, как один человек, выступили под знаменем контрреволюции. Впереди шли южные славяне, которые давно уже отстаивали свои КОНТРРЕВОЛЮЦИОННЫЕ, СЕПАРАТИСТСКИЕ ПОПОЛЗНОВЕНИЯ ПРОТИВ МАДЬЯР, далее чехи, а за ними русские, вооруженные и готовые появиться в решительный момент на поле сражения»
В 1882 г. Энгельс все еще считал славян смертельным врагом Запада и откровенничал Каутскому: «Вы могли бы спросить меня, неужели я не питаю никакой симпатии к малым славянским народам и обломкам народов, разделенным тремя клиньями, вбитыми в славянство: немецким, мадьярским и турецким? В самом деле — чертовски мало». В 1865 г., предлагая Лондонской конференции набросок программы для Женевского конгресса Интернационала (Международного Товарищества рабочих), Маркс во всем разделе «Международная политика» оставил всего один вопрос: «О необходимости уничтожения московитского влияния в Европе путем осуществления права наций на самоопределение и восстановление Польши на демократических и социальных основах» (Соч., т. 301, с. 409). Таким образом, право наций на самоопределение — только для Польши, и не ради нее, а как средство «уничтожения московитского влияния в Европе» (как красноречиво это словечко — «московитское»). В повестку дня Конгресса это предложение вошло как пункт «Московитская угроза Европе и восстановление независимой и единой Польши». Мало кто в СССР читал полное собрание сочинений. Но часть интеллектуальной политической элиты, из которой выросли кадры перестройки, читали Маркса и Энгельса очень внимательно. И от этих работ они получили очень много — и заряд евроцентризма, и смелость мысли, делящей народы на прогрессивные западные и реакционные славянские, и прокаленную русофобию. (http://www.kara-murza.ru/books/articles /200500100000.htm)
БОРЬБА В ВЕНГРИИ. ПСС К. Маркса и Ф. Энгельса. Т.6 стр. 180−186 Напротив, победители славян — немцы и мадьяры — взяли в свои руки историческую инициативу в дунайских областях. Без помощи немцев и особенно мадьяр южные славяне превратились бы в турок, как это действительно произошло с частью славян, по крайней мере в магометан, каковыми поныне еще являются славянские босняки. А это для южных славян Австрии такая большая услуга, что за нее стоит заплатить даже переменой своей национальности на немецкую или мадьярскую. <…> Панславизм по своей основной тенденции направлен против революционных элементов Австрии, и потому он заведомо реакционен. <…> В действительности славянский язык этих десяти-двенадцати наций состоит из такого же числа диалектов, которые большей частью непонятны друг для друга и могут быть даже сведены к различным основным группам (чешская, иллирийская, сербо-болгарская); вследствие полного пренебрежения к литературе, из-за некультурности большинства этих народов эти диалекты превратились в настоящий простонародный говор и, за немногими исключениями, всегда имели над собой в качестве литературного языка какой-нибудь чужой, неславянский язык. Таким образом, панславистское единство — это либо чистая фантазия, либо, — русский кнут. <…> Но при первом же победоносном, восстании французского пролетариата, которое всеми силами старается вызвать Луи-Наполеон, австрийские немцу и мадьяры освободятся и кровавой местью отплатят славянским варварам. Всеобщая война, которая тогда вспыхнет, рассеет этот славянский Зондербунд и сотрет с лица земли даже имя этих упрямых маленьких наций.
В ближайшей мировой войне с лица земли исчезнут не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы. И это тоже будет прогрессом.
Написано Ф. Энгельсом около 8 января 1849 г. Печатается по тексту газеты. Напечатано в «Neue Rheinische Zeitung» № 194, 13 января 1849 г.
23:54 22.09.2019
Джон Локк: ложный герой либерализма агрессия и нетерпимость
Павел Кухмиров
Если ты хочешь понять какое-то явление — пойми его исток. Расхожая и, на первый взгляд, вполне очевидная истина. Но, тем не менее, вполне соответствующая действительности. Применимо это правило может быть ко всему: и к чему-то малому, значимому лишь в какой-то несущественной мере, и к чему-то большому. Например, к идеологическому направлению, которое, по сути, подчинило себе весь мир. Которое уже несколько столетий безжалостно ломает устоявшееся и внедряет новое: то, что соответствует понятию о благе, разумеется, с точки зрения этой идеологии. Я говорю о либерализме. Восхождение которого продолжается уже пять веков — с самого начала эпохи Модерна.
Сейчас, когда, казалось бы, влиятельность его достигла пика, рост либерализма замедлился. Само это явление начало встречать всё большее сопротивление и на бытовом уровне, и в интеллектуальных кругах. И это неплохой повод попытаться понять, что же на самом деле либерализм из себя представляет. И это тем более необходимо, если учитывать тот факт, что к истокам начали обращаться в том числе и сами либералы. Которые более пристально начали присматриваться к основателям своего направления мысли. Его героям. Одним из которых, вне всякого сомнения, является британский философ Джон Локк.
В какой же мере соответствовал «либеральному идеалу» сам основатель либерализма?
Манускрипт
В библиотеке небольшого американского колледжа недавно был обнаружен затерянный текст одного из выдающихся английских философов, о существовании которого в академических кругах ранее никто даже не подозревал. Его название звучит весьма неожиданно, хоть и вполне актуально для того времени: «Причины для того, чтобы терпеть папистов наравне с другими». Эта работа философа раннего просвещения Джона Локка была обнаружена в архивах Колледжа Св. Иоанна в Аннаполисе, штат Мэриленд, независимым учёным Дж.Си. Уолмсли. Находка, о которой было объявлено не так давно, была встречена с волнением как философами, так и историками. Помимо всего прочего, она имеет ещё и высокую академическую ценность, так как позволяет пролить свет на политические дебаты того времени. Которые, как это ни парадоксально, сегодня имеют такое же значение, как и 400 лет назад.
Автор обнаруженного текста, Джон Локк, без преувеличения занимает центральное место в современной политической философии из-за его основополагающей роли в создании либерализма. Его «Два трактата о правлении» оказали большое и, во многом, определяющее влияние на развитие либеральной демократии. «Послание о веротерпимости», написанное в 1686 и опубликованное в 1689 году, является ключевым текстом в зарождении и развитии идей свободы слова и религиозной терпимости в том виде, в каком они просуществовали всё это время. Чтобы понимать их значимость, достаточно сказать, что обе работы сформировали мышление Томаса Джефферсона и других лидеров американской революции, став, к примеру, идейной базой их приверженности отделению церкви от государства — решения, положившего начало очень многим процессам в мировом масштабе.
Надлежащая забота правительства, утверждал Локк в тексте, касающемся веротерпимости — это защита жизни, свободы, здоровья и собственности граждан. Но государство не должно заботиться о религиозных убеждениях человека или путях спасения его души. И эта идея в общественном и правовом строительстве стала одной из основных на века вперёд. Вот только у самого Локка с этим, как выяснилось, всё было не так очевидно.
Терпимость не для всех
Послания Локка, написанные в то время, когда Европу раздирали религиозные распри и когда нетерпимость и преследования по конфессиональным основаниям были нормой, были мощным аргументом в пользу того, что впоследствии назвали свободой совести. Однако, как выясняется, это было весьма узкое представление о свободе. Целью Локка было распространение проповедуемой им свободы вероисповедания на нонконформистские протестантские конгрегации. Но ни католики, ни атеисты, по его мнению, не заслуживали терпимости: первые — потому, что они присягали на верность «иностранному князю» (папе), вторые — потому, что их взгляды «противоречили сохранению гражданского общества».
И именно в понимании этого заключается значение вновь обнаруженного документа. Написанное примерно за 20 лет до «Послания о веротерпимости», само его название ставит под сомнение большую часть того, что составляет классическое представление о Локке и его наследии. Так что же говорится в этом вновь обретённом источнике?
В одном из своих классических текстов он пишет: «Если папистов можно считать такими же хорошими подданными, как и других, то их можно и терпеть одинаково». Это привело многих ученых к мнению, что Локк был «гораздо более терпимым в некоторых отношениях, чем большинство его современников».
Но теперь это кажется сомнительным. Новая рукопись показывает, что Локк знал о распространении аргументов в пользу религиозной свободы на католиков, но категорически их отвергал. С его точки зрения, католики не были «такими же хорошими подданными, как другие», потому что их вероучения «угрожали обществу» в том виде, какой представлялся Локку правильным. И по этой причине они должны были быть искоренены.
Эта слепота к смыслу терпимости не была свойственна только одному Локку. Вопрос о том, что и кого следует терпеть, был чреват для либеральной мысли серьёзными проблемами на протяжении четырех столетий. Сегодня антикатолический дискурс в той форме, что была приведена Локком, в значительной степени исчез. Но сейчас уже другие конфессии (к примеру, мусульмане и, отчасти, даже православные) столкнулись с той же аргументацией, которая когда-то применялась по отношению к католикам: дескать у них есть «двойная лояльность» и что их убеждения угрожают обществу. Либеральному, а, значит, «идеальному».
И сегодня в обществах «победившего либерализма» вопрос о терпимости так же спорен, как и во времена Локка. От подстрекательства к разжиганию ненависти, от фальшивых новостей до прямых оскорблений — это арсенал одних лишь информационных методов, применяемых к тем, кого либералы считают недостойными «либеральной терпимости». Используя при этом аргументы о «благе общества», которые часто так же пусты, как у Локка.
Истинный герой
Мыслителем просвещения, который первым обозначил, казалось бы, подлинно либеральное отношение к веротерпимости, был не Локк, а нидерландский философ еврейского происхождения Бенедикт Спиноза, творчество которого слишком мало известно в англоязычном мире. Почему же случилось так, что «иконой» либерализма стал не он, а философ, который, при ближайшем рассмотрении, совершенно не соответствует его идеалам? Является ли это следствием некой исторической ошибки?
И является ли сам Джон Локк для либерализма «ложным героем»?
Это непростой и очень субъективный вопрос. Джон Локк, как обозначил это либеральный историк Джонатан Израэль в серии монументальных книг, был ключевой фигурой «основного» просвещения, в то время как Спиноза был путеводной звездой его «радикального» крыла. По мнению Израэля, основной мейнстрим этого движения был ограничен в своей способности критиковать фундаментальные общественные законы своей интеллектуальной и социальной робостью. Радикальное же Просвещение было гораздо менее склонно идти на компромисс со своими убеждениями о терпимости, демократии и равенстве. Это различие особенно заметно в вопросе о свободе выражения мнений. «Чем меньше свободы суждения предоставляется людям, — говорил Спиноза — тем дальше они удаляются от самого естественного состояния и, следовательно, тем более репрессивен режим».
«Участие государства, — настаивал он — должно быть ограничено действиями людей, а не их мыслями; при этом каждому должно быть позволено думать то, что он хочет, и говорить то, что он думает». Это взгляды, которые кажутся поразительными даже сегодня. Казалось бы, истинным героев для либералов должен являться Спиноза. Но им, тем не менее, является Локк.
С моей точки зрения это глубоко не случайно. Равно, как и то, что причиной подобного расхождения взглядов основателя либерализма с неким «либеральным идеалом» является что угодно, но только не «интеллектуальная и социальная робость». Правда в том, что можно сколько угодно говорить об «идеале», но либерализму уже четыре века и он уже вполне сформировался именно таким, каким его себе представлял Локк.
Именно Локк, а не Спиноза.
Он сформировался двуличным и терпимым лишь к тому, что вписывается в его собственный либеральный проект. Ко всему же остальному современные либералы столь же агрессивны и нетерпимы, каким когда-то был и сам Джон Локк. И в этом нет ничего удивительного. Таковы все мировые проекты. Вот только осознание этого для самого либерализма, как явления, крайне опасно, так как лишает его исключительности. Некоего морального превосходства над другими. Ибо о каком таком превосходстве может идти речь, если у либералов всё так же, как у всех? Только чуть более лицемерно. И чуть менее честно. А ведь именно это исключительность давала либералам даже в их собственных глазах моральное право решать, что достойно терпимости, а что её не достойно. Примерно так, как это некогда делал Джон Локк.
А теперь вопрос: что останется от либерализма, если такая исключительность исчезнет?
Нужно знать их повадки.
«Московитская угроза Европе и восстановление независимой и единой Польши».
