Французский историк Жан-Поль Депретто высказывает мнение[25], что Пайпс излагает довольно карикатурную концепцию советской истории, что фигура Ленина у Пайпса приобретает черты всемогущего демиурга, имеющего один мотив — жажду власти. Между тем, замечает Депретто, ссылаясь на исследования Александра Рабиновича, состояние большевистской партии в 1917 году было совсем иным: большевики не были настолько организованы и подчинены воле одного человека. По мнению Депретто, Пайпс не учитывает общую радикализацию рабочих и солдат и в результате искажает картину событий 1917 года, сознательно игнорируя социальные исследования в этой области. Наконец, в описании Красного и Белого террора Пайпс упоминает Белый террор всего лишь в одном абзаце, в то время как Красному террору посвящено 47 страниц, что, по мнению Депретто, необъективно.

Сходным образом критикует Пайпса известный в России американский историк Александр Рабинович. В своей рецензии на книгу Пайпса «Неизвестный Ленин» (1996) он излагает точку зрения, что Пайпс продолжает свой «давний крестовый поход по демонизации Ленина».[26] По мнению американского историка Рональда Григора Сюни, «неистовая неприязнь к Ленину мешает Пайпсу в формировании взвешенного и многостороннего отношения к своему центральному персонажу"[27]. В книге о Ленине оксфордского историка Роберта Сервиса автор высказывает мнение, что Пайпс явно ошибается в оценке Ленина, изображая его психопатом без идеологии с единственной мотивацией доминировать и убивать[28].

Социолог А. Тарасов пишет о том, что неприязнь Пайпса к России стала общим местом и ряд учёных в США и Канаде даже защитили на эту тему диссертации[29].

Швейцарский журналист и исполнительный директор Швейцарского Издательского Клуба Гай Меттон[30] в одной из своих книг назвал Ричарда Пайпса русофобом и лидером одной из двух существующих в США школ антироссийской историографии. По его мнению Ричард Пайпс принадлежит вместе со Збигневом Бжезинским ко влиятельной группе восточно-европейских националистов.

Однажды чукча принес в редакцию свой роман. Издатель прочитал его и говорит:
- Прочитал я Ваш роман, слабовато… А кого из классиков Вы читали? Достоевского, Толстого, Тургенева читали?
Чукча подумал и, почесав затылок, отвечает:
- Однако, нет. Чукча — не читатель, чукча — писатель.

Совок-б/у (Alxan) писал (а) в ответ на сообщение:

Совок-б/у (Alxan) писал (а) в ответ на сообщение:

Государственная измена Ленина, совершенная им в самый разгар войны, исторически бесспорный и несомненный факт.
Конечно, Ленин не был вульгарным, в обычном смысле слова, агентом Германии. «Буржуазное» отечество он не считал своим отечеством и никаких по отношению к нему обязательств в себе не чувствовал. Измышленная же им теория пораженчества вообще и поражение царской монархии «в первую очередь» психологически вполне подготовила его к осуществлению его теорий путями, которые на обычном языке «буржуазной» государственности именуются предательством и изменой.
Нужно сказать, что самая чудовищность преступления Ленина сделала его настолько невероятным в сознании обыкновенного честного человека, что до сих пор еще огромное большинство людей не может поверить в факт. А между тем он подтвержден сейчас уже и совершенно определенными признаниями в воспоминаниях Гинденбурга, Людендорфа и генерала Гофмана, ближайшего руководителя всех немецких операций на русском фронте, и разоблачением Эдуарда Бернштейна.
Я не буду здесь приводить всех соответствующих выдержек из опубликованных работ упомянутых только что трех немецких генералов. Достаточно следующих немногих слов генерала Людендорфа: «Наше правительство, послав Ленина в Россию, взяло на себя огромную ответственность. Это путешествие оправдывалось с военной точки зрения: нужно было, чтобы Россия пала».
Мне лично не нужно было ждать поздних, после войны, германских полупризнаний. Измену Российскому государству Ленина и его сотрудников ближайших мы, Временное правительство, установили летом 1917 года самостоятельно.

C началом перехода русских войск в наступление — против Германии — наступление в тылах русской армии против революционной России начал большевистский штаб.
Я уже писал о том, как в последние дни перед наступлением во время съезда Советов большевики, через головы руководителей большинства Советов, пытались устроить в Петербурге вооруженную демонстрацию. 10 июня эта демонстрация была сорвана. В первый день наступления, 18 июня, в Петербурге беспорядки снова разгорелись; причем с помощью явившихся из Кронштадта матросов большевистские банды ворвались в тюрьму и насильственно освободили одного из самых злостных пораженческих пропагандистов на Северном фронте. Не отрицаю, что переход русских войск в наступление вызвал крайнее раздражение в некоторой части пролетариата, и в особенности в тыловых, развращенных долгими месяцами полной праздности войсковых частях, чем и воспользовались большевики.

Государственная измена Ленина..., Александр Керенский