Когда Фридрих Мерц вступил в должность в мае 2025 года, в залах заседаний корпораций царила атмосфера надежды. Занимая пост канцлера, лидер консервативного Христианско-демократического союза (ХДС) обещал не что иное, как «экономический поворотный момент». Он заявлял, что под его руководством каждое политическое решение будет сопровождаться вопросом: принесет ли это пользу экономической конкурентоспособности Германии?

С экономической точки зрения, Мерц потерпел неудачу в первый год своего пребывания в должности, выполнив лишь малую часть своих грандиозных обещаний.

Спустя год после прихода к власти нового правительства первоначальные ожидания экономического подъема сменились «ощутимым разочарованием и, во многих местах, явным фрустрацией» в секторе квалифицированных рабочих профессий.



Фактически, в последний раз такое количество банкротств в Германии было зафиксировано после финансового и экономического кризиса более десяти лет назад. Экономика стагнирует, и роста не видно. Доверие к немецкой экономике находится на самом низком уровне со времен пика пандемии COVID-19 в мае 2020 года.

Канцлер Мерц прекрасно осведомлен обо всем этом, как и о широко распространенном чувстве разочарования. «Я знаю, что настроение в стране ужасное, оно, по сути, чрезвычайно ужасное», — заявил Фридрих Мерц в начале мая 2026 года на Дне экономики этого года, на том самом месте, где его чествовали всего годом ранее. На этот раз прием был холодным, аплодисменты сдержанными. «Я признаю это настроение. Я принимаю его и отношусь к нему очень серьезно».

«Со времен Второй мировой войны, вероятно, никогда не было более сложного времени для федерального правительства Германии, общества и экономики», — сказал он Торгово-промышленной палате в начале мая.

Но все меньше и меньше людей верят, что Мерц сможет это осуществить. Последний опрос ARD Deutschlandtrend показывает, что доверие избирателей к быстрому экономическому подъему резко упало. Похоже, что деловое сообщество разделяет это мнение. Федерация немецкой промышленности отмечает: «Если компании вообще инвестируют, то в основном за рубежом».

Как показали данные, опубликованные в пятницу, энергоемкие отрасли промышленности Германии пережили резкое падение объемов производства с начала войны на Украине, и надежды на скорое восстановление практически нет.

По данным статистического агентства Destatis, производство в наиболее энергоемких секторах Германии сократилось на 15,2 процента в период с февраля 2022 года, месяца начала конфликта, по март текущего года.

Спад в этих секторах, от химической промышленности и металлообработки до производства стекла и бумаги, был более резким, чем в промышленности в целом за этот период, говорится в сообщении.

К марту текущего года в энергоемких отраслях промышленности страны было занято более 53 000 человек, что составляет снижение на 6,3 процента.

Это очередная мрачная новость для крупнейшей экономики Европы, которая стагнирует уже много лет из-за спада в обрабатывающей промышленности, слабого спроса на экспорт и американской тарифной кампании.

Суд в Москве удовлетворил иск Центрального банка России о взыскании с Euroclear компенсации за замораживание активов на сумму 18,17 триллионов рублей (249,43 миллиарда долларов), как сообщили юристы Euroclear.

Юристы также заявили, что право финансовой клиринговой палаты на справедливое судебное разбирательство было нарушено. Euroclear выступала в качестве хранителя, удерживая большую часть российских активов в Европейском союзе, которые ЕС распорядился заморозить.

Центральный банк России в своем заявлении приветствовал решение суда, «признавшего действия Euroclear незаконными».

«Мы продолжим наши усилия по оспариванию незаконных действий ЕС в отношении российских суверенных активов», — заявили в банке.

Центральный банк подал иск на сумму 18,2 триллиона рублей в Москве в декабре 2025 года в ответ на план Европейского союза использовать российские суверенные активы, замороженные в Европе (в основном хранящиеся в Euroclear), для обеспечения кредита Украине.

Брюссельская компания Euroclear заявила, что решительно оспаривает это решение и добавила, что подаст апелляцию.

"Европейский континент должен ускорить переход к собственным, чистым источникам энергии", — заявила президент Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен в пресс-релизе AccelerateEU. «Это обеспечит нам энергетическую независимость и безопасность, а также позволит Европе лучше противостоять геополитическим потрясениям».



«Европа сталкивается с очередным кризисом ископаемого топлива», — цитирует пресс-релиз слова комиссара Европейского союза по энергетике и жилищному строительству Дана Йоргенсена. «С помощью AccelerateEU ​​мы поддерживаем государства-члены в оказании немедленной помощи тем, кто больше всего страдает в нашем обществе, одновременно удваивая усилия по переходу к чистой энергии и электрификации. Это единственный долгосрочный способ гарантировать стабильные, надежные, чистые и доступные поставки энергии всем европейцам».

Сохранив при этом миллионы рабочих мест в обрабатывающей промышленности. Она должна ускорить внедрение «зеленой» промышленной политики, не допуская при этом снижения конкурентоспособности из-за роста цен на энергоносители.

Когда-то определяемая инженерной стабильностью, дешевой российской энергией и доминирующим положением на экспорте автомобилей и машиностроения, крупнейшая промышленная страна Европы сейчас перестраивает свою промышленную идентичность в совершенно иных условиях. Германия 2026 года больше не просто защищает свою промышленную базу; она пытается перестроить её для мира, сформированного электрификацией, искусственным интеллектом, геополитической фрагментацией и энергетической нестабильностью.

На протяжении десятилетий промышленный успех Германии основывался на высокоэффективной экспортной модели. Автомобили премиум-класса, промышленное оборудование, химикаты и передовые инженерные продукты обеспечивали экономический рост по всей Европе и за её пределами. Однако промышленные предпосылки, поддерживавшие эту модель, резко ослабли после энергетического кризиса, вызванного войной на Украине. Дешевый трубопроводный газ исчез; цепочки поставок стали нестабильными, а китайская конкуренция усилилась в секторах, где немецкие компании когда-то обладали явными технологическими преимуществами.